Твари и трясина

люди  чудовищнее  чудовищ,
чудовища  человечнее  людей,
я  смотрю  подпорчено  и  целиком,
я  знаю: – глаза  сойдутся  вместе 
в  правильную  посадку  спирали,
амбразуру  поглотит  трясина,
куда  мне  идти – ногами  вперёд,
или  ещё  живых  выплакать?

этот  жировой  нарост,
как  искусственный  взгляд,
как  остекление  электрическим  словом  провал  эрудиции,
люди  чудовищнее  чудовищ,
чудовища  человечнее  людей
истинно  конспиративны,
глубоко  поверхностны,
лучами  унылой  песни  обнаружены  в  коре  и  хоре,
я,
как  грязный  сугроб  хронической  боли,
обожжённым  рассудком 
стремительно  подхожу  в  себя  думая  о  них…

маска  наркоза  на  шёпот  смотрит  вверх,  видит  вниз,
но  нет  объективной  оценки  паниковать,
если  здесь  и  живёт  сказка,
то  сказка  не  злая,
твари  входят  во  вкус,
ведут  счёт  дням  отвергая  календари,
в  руках  держат  картины  хны,
и  каждый  непременно  опешил…

а  рядом
твёрже  алмазной  топи
марширует  понимание  сердцебиений,
переступая  следы  паучьей  поэзии
их  головы  прямо,
лица  повёрнуты,
небо  в  мыслях  о  них  отдыхает  стоя…

внешнее  воздействие  опломбировано  струёй,
это  неуверенность,
но  это  личное,
значит  невнятным  краскам  пожиже  отвергать  кисть,
портить  снимки  не  снятые  близко,
привыкшие  долго  не  просыпаться  телепатичны,
абсолютно  на  покойников  не  похожи,
их  цветы – пластмассовый  вторник,
день  подносить  цветы – сороковой,
из  одежд – цитаты  из  библии
их  библия – губастый  порез  злых  ртов…

сон  прятался  где - то  в  темноте  и  не  хотел  выбираться,
а  там,
где  темнеет  серебро
я  мечу  свою  территорию,
людям  чудовищнее  чудовищ,
чудовищам  человечнее  людей
обозначил  яйцевый  вклад  в  улыбку  мошонки,
грязные  пятна  в  числах  угроз
дали  возможность  каждой  чёрточке
доволочь  неопрятную  жизнь 
до  паскудной  точки  из  уединённых  морщин.