Поэт Сергей Степанов. Поверх чужого письма. Статья

Известные современные русские поэты 21 века: Степанов Сергей Анатольевич, Серж Арбенин – литературное имя, автор свыше шестидесяти книг. Литературная статья посвящена анализу концептуального стихотворения Сергея Степанова «Письма И. Б.» из поэтического цикла «Римские мемории» – в своей сути изящного и глубокого жеста в сторону великого предшественника.


Статья. Поверх чужого письма. О стихах Сергея Степанова «Письма И. Б.»


• Литературная критика


«Письма И. Б.» Сергея Степанова – стихотворение из цикла «Римские мемории», требующее обязательного двойного чтения. Заглавие прямо отсылает к «Письмам римскому другу» Иосифа Бродского, а формальная конструкция воспроизводит оригинал с хирургической точностью. Степанов полностью сохраняет шестистопный хорей, женскую рифмовку, композиционную логику и – за единственной вынужденной заменой обращения («Постум» на «лоском») – соблюдает весь рифменный каркас оригинала в тех же самых позициях.


Воспринимать этот прием как попытку состязания было бы слишком прямолинейно. Перед нами рискованный и глубокий литературный эксперимент: что произойдет с поэтическим смыслом, если полностью сохранить чужую формальную матрицу и предметные ориентиры, но принципиально изменить систему человеческих координат?


Ответом становится иной мир – провинциальный, заземленный и подчеркнуто негероический. Лирический герой Степанова смотрит на жизнь из точки ее экзистенциального перелома, напрямую цитируя рубежный мотив поэтики Бродского: если в оригинале это совместное резюме двух друзей («Вот и прожили мы больше половины»), то у Степанова – жест сурового самообращения («Обернись. Прожито больше половины»). В отличие от античного стоика, выведенного именитым предшественником, герой Степанова фиксирует собственную незаметность: не прославил Отчизну, «не свергал кумиров и не рушил правил», а жизнь прошла, не став большим событием, в тихом ощущении непрожитости.


Наиболее выразителен текст там, где автор высекает из заданных формальных рамок живую, естественную интонацию. Удачна персонификация одиночества – «родимой сестрицы», с которой герой делит хлеб и выходит на прогулку. Одиночество здесь перестает быть абстрактным психологическим состоянием и становится постоянным спутником. Убедителен и метафизический разворот финансово-бухгалтерского мотива оригинала:


Всё трудней даётся дней и лет сложенье.
Кто всё это закрутил, – за всё заплатит.
Небо души копит, будто сбереженья.
Но всё мало, – вдруг на что-то да не хватит.


Небо оказывается собирающей силой, чей замысел человеку недоступен, а бытовой счет дней и лет приобретает тревожный космический масштаб.


Наиболее же концептуальным и драматическим решением Степанова становится пятая, эротическая строфа. Прием сознательно груб, но его жесткая метафорика оправдана философским замыслом. Слово «лужа», бывшее в оригинале деталью бытового диалога о протекающей крыше, Степанов переводит в плоскость биологического экзистенциализма: «живая лужа» – это само семя, генетический носитель жизни, а «сосуд» – женское лоно. В миг встречи с продажной гетерой возникает горький контраст: для самой Природы нет ничего ценнее этой «живой лужи», дарующей продолжение рода, однако в мире обесцененных связей этот высший импульс жизни расходуется бесцельно, сливаясь в «сосуд, где лишь чести не бывало». Поэтический цинизм здесь оказывается инструментом демистификации: мораль и честь пасуют перед бескомпромиссным механизмом воспроизводства. Внутри общей системы стихотворения этот образ не случаен: тело, любовь, смертность и продолжение жизни образуют единую смысловую цепь.


Финал текста наиболее наглядно демонстрирует характер этой межтекстовой игры:


Море пенится. Шумят верхушки пиний.
Волны вынесли обломки мачт у мыса.
И привиделись скамья и Старший Плиний.
Дрозд взметнулся прочь с макушки кипариса.


Степанов сохраняет весь образный узел оригинала, но последовательно меняет его физическую и метафизическую динамику. В пейзаже Бродского «судно с ветром борется» (процесс еще длится), а «дрозд щебечет» (жизнь пребывает в статичном покое). У Степанова борьба завершилась крушением («обломки мачт»), Плиний и рассохшаяся скамья окончательно перенесены из реальности в фантомную область книжной памяти («привиделись»), а птица с макушки кипариса – традиционного древа скорби – «взметнулась прочь». Этот финальный отлет дрозда становится точной метафорой завершенного бытия: живое начало покидает опустевший мир, подводя черту под земным сюжетом.


«Письма И. Б.» – технически виртуозный и концептуально любопытный опыт интертекстуальной игры. Главная удача автора – в доказательстве того, что абсолютно тождественная поэтическая форма способна стать вместилищем принципиально иного человеческого сознания, а гибкий синтаксис позволяет избавить жесткий чужой каркас от ощущения искусственности. Для читателя, не знающего контекста, стихотворение воспринимается как естественная лирическая исповедь; для знатока – как изящный и глубокий жест в сторону великого предшественника.
 

Григорий Аграновский,
литературовед.


Художник © Степанов С.


Смотреть изображение к публикации:
http://stihi.ru/pics/2026/09/05/8665.jpg


Читать цикл стихотворений Сергея Степанова "Римские мемории" на официальном сайте автора:
https://goo.su/UKPTT


Добавить Сергея Степанова в список избранных авторов:
http://www.stihi.ru/recommend.html?stephanov


Сергей Степанов, официальный сайт – знакомьтесь с современной поэзией
и скачивайте фрагменты изданий бесплатно без регистрации:
https://sites.google.com/view/sergei-stepanov/