Монолог Фёдора Петровича, мастера

Я не люблю слово «искусство» применительно к своим кувшинам. Искусство — это когда смотрят и вздыхают. А мои вещи должны работать: держать воду, греть руку, не биться от неловкого движения.

Когда глина на круге, она будто проверяет тебя: «А ты сегодня в порядке? А ты не торопишься? А ты помнишь, зачем начал?» И если ты не в центре — она уходит, и всё, начинай заново. Это хороший урок: не получилось — не беда, беда, если бросил.

Помню, отец говорил: «Мастер — это не тот, у кого всё выходит ровно, а тот, кто знает, где неровность — это характер, а где — ошибка». Я Лёше это же говорю. Он сначала хотел всё сразу «идеально», а теперь понял: идеальная миска — та, которую хочется взять и налить в неё суп. Не поставить на полку.

Иногда приходят люди и просят: «Сделайте нам как раньше, как в детстве». А я отвечаю: «Я не могу сделать как в вашем детстве. Я могу сделать сейчас. И вложить в это то, что умею». И знаете, они соглашаются. Потому что понимают: вещь должна быть настоящей, а не подделкой под воспоминание.

А ещё я верю, что ремесло — это способ не потерять себя. Когда руки помнят, как держать центр, даже если голова устала, — ты всё ещё здесь. Ты нужен.

И пока круг поёт, пока печь гудит, пока глина отвечает на прикосновение — я знаю: цепь не порвалась. Кто-то после меня будет делать кувшины. И это важнее любых наград.