Здесь Родину большую узнаю

Я снова там, где начинался путь,
Где так легко, так вольно дышит грудь,
Где Кайгур к Яе радостно спешит
Через таежный шелковый самшит.
По перекатам весело звеня,
В полдневный зной лицо умыть маня.
Здесь все моё, здесь аура всех лет,
Родных, друзей неизгладимый след.
Здесь на поляне, где земной зенит,
Коса незримо дышит и звенит.
К поселку мчит, скрепя, велосипед,
И мать готовит в кухоньке обед.
Отец собрал на грядке огурцы,
А небо сверлят ласточки-птенцы.
Омшаник под березою грустит,
И улей от дневных трудов гудит.
Здесь все соседи, как одна семья.
Здесь сходится вся родина моя.

Писать о малом, что за интерес?
Там родина, где есть большой прогресс,
Где льется сталь, течет по трубам газ,
Сверкает заполярным льдом алмаз,
В бетонных погребах ракетный щит
И в башнях-зеркалах Москва блестит…
Господь с тобою, брат наивный мой...
Отцы сражались под иной Москвой.
Где дух Руси с землею сопряжен
И европейским лоском не смущен,
Где стены древнерусские крепки,
Под ликом Божьей Матери полки.
Где дворики и улицы милы,
Как в деревеньке у реки-юлы,
Что камушки считает на мели
И убегает в даль большой Земли.

От технологий – кругом голова,
С экранов всяких – все слова, слова,
Пиар бесстыдный, меркантильный раж.
А где же дом родной, извечный наш?
Он не исчез, но он в тени густой.
Товарный мир в престижности пустой
И в суете бесчисленных тревог
Закрыл проселок, напуская смог,
И принялся нещадно души грызть,
Любовь и честь меняя на корысть.
За чаем поделили пироги:
«Мое… твое» – и вот уже враги.
И снова – кровь, и снова заметня,
И нет в покое прожитого дня.
А дом родной – ты только оглянись –
Стоит и терпит этакую… жизнь…
Без дола, без природной чистоты
Бездольна жизнь, все замыслы пусты.
А на земле, где я сейчас стою,
Я Родину большую узнаю.

Гляжу с холма в сиянье летних дней
На хвойный лес над речкою моей.
Он сам, реке подобно, полосой,
В тайгу впадает, как в залив морской.
И я впадаю в эту даль и ширь,
С названьем вольным, радостным – Сибирь.
Здесь я рожден, красивый и большой,
И силой наделенный, и душой.
Здесь я во всем, и все в пространстве – я:
Земля, тайга, дороги колея...
Тут деды открывали хутора,
Медведей выгоняли со двора
И гнали мед, всех сладостей милей,
И очищали место для полей.
Здесь пахло дегтем, потом лошадей,
Здесь пели смело, просто, без затей.
Среди берез, где шелковая сласть
Тогда семья отцова родилась.

Отец ушел на фронт, но длилась жизнь.
В дела мирские женщины впряглись.
И мать, держась за конусок дуги,
Вытаскивала бревна из тайги,
Лошадка спотыкалась, чуть плетясь –
Так шли они, от святости светясь.
А дети травы рвали на лугу,
В подол ловили в речке мелюзгу.
И был им ужин, завтрак и обед –
Земля спасала… И вставал рассвет
С надеждой, что с войны придет отец,
Наступят мир и сытость, наконец.
Молились земляки и дождались –
Волной омыла радостная жизнь.
Запели вновь деревни, хутора,
Коровка замычала со двора,
Опять хлебами пахло из печи,
И снова деток Бог дарил в ночи…

Ожил мой Кайгур в пафосе труда.
Приехали геологи сюда,
Искать скопленье углей в глубине.
Чтоб подарить открытие стране.
Средь них в разведку с сумкой полевой
Пошел в тайгу и батюшка родной.
И вырос я в семье буровика.
Я видел керн, в котором – не века,
А тысячи и миллионы лет.
Судьба Земли оставила в нем след –
Застывшую чреду метаморфоз,
Запущенную мудрой силой звезд…
Я помню лица доблестных мужчин,
Ценивших руки, опыт, а не чин.
Тяжелый труд не портил души их,
Испытанные в схватках фронтовых.
Они умели улыбаться, петь
И в будущее весело смотреть.

На новом месте, где тайга кругом,
Отец поставил крепкий, светлый дом:
Бревно к бревну, на крыше чистый тес –
Комарик даже не подточит нос.
А сени зашивались с двух сторон.
И, нарушая желтых стружек сон,
Мать собирала для растопки сор.
На каждой стружке пихты был узор.
И пахло хвойным деревом тепло,
И детство в том тепле легко текло…
За городьбою из простых жердей
Малина зрела – сладость детских дней.
Шмели гудели, на цветы садясь,
С черемухи свисала хмеля вязь.
А в огороде средь горелых пней
Росла картошка кулака крупней.
По краю весь в стручках стоял горох
В нем ветерка я слышал каждый вздох.
Все дни чудесны были, и долги
В отцовском царстве с домом у тайги.

Отец любил тайгу и тайны недр…
Принес домой он как-то юный кедр.
Тот рос на точке, где пришлось бурить,
Лет пять тянулся к солнцу, может быть.
Бог наделил его чудной судьбой:
Тайги подарок взял отец с собой.
В саду мы посадили хвойный дар.
Полсотни лет прошло, но он не стар.
Подросток крепкий в роскоши ветвей
Стоит, красуясь, над округой всей.
Шелкова, буйна хвоя и шумна,
Как с моря набежавшая волна.
Как память об отце, он дорог, свят –
Мой в будущее устремленный брат.
Ему стоять и сто, и двести лет.
Дай Бог, чтоб в нем и мой остался след:
Мои переживанья, мысль моя…
В нем ветви – наша дружная семья,
А шишки в хвое – радостные дни –
Мы это понимаем с ним одни…

Автобус смолк – в Арсентьевку привез,
И я иду привычно на покос…
Поселок шире стал и веселей.
За ним раздолье шелковых полей,
Но нет отрадных признаков страды:
Не косят люди – купят всё – горды…
А я иду в цветенье трав, как царь,
Как первый и последний здесь косарь.
Я никому нигде не расскажу,
Зачем и сколько сена накошу.
Сойдя с шоссе, по старенькой тропе
Иду навстречу юному себе.
И к взрослому, и к зрелому иду.
Здесь ликовал, залечивал беду.
Тут научился сердцем понимать,
Что всех дороже мне отец и мать,
Что это поле в перламутре рос –
Мне родина в кругу родных берез.
Здесь я с косою много лет подряд
Сыновний трудовой свершал обряд.

Туман садится… Где моя коса…
Свежа трава, на ней блестит роса.
Вытаскиваем косы из куста…
В груди азарт – как жизнь чиста, проста.
Вчера устал – кусты все обкосил,
С утра же полон радости и сил.
За братом начинаю свой прокос.
Свистит коса, мелькают пятка, нос
За мною – зять, за ним – племянник Эд.
А у берез литовку ладит дед.
Родился Эдик – дедом стал отец –
Так и зовем… Стучит, как тот кузнец.
Обозначает звон урочный час,
И будто Бог благословляет нас:
Так весело, привольно и легко,
Иная жизнь забыта – далеко.
И мы все живы, и плечом – к плечу…
Я возвращаться в завтра не хочу.
Но что поделать – я сегодня сед:
Прошло, по меньшей мере, тридцать лет.

Конец июня – дух цветущих трав…
Меня заждались – разве я не прав?..
И я пришел, и уголок скошу,
Прощения и милости спрошу.
Позолочу пшеном пенек-алтарь
Где косы отбивал отец мой встарь,
Чтоб тонким было жало у косы.
Отец стучал… И шли мои часы,
Наполненные счастьем и трудом…
Теперь мне наше поле – храм и дом…
Я здесь бессмертен, я – и ширь, и высь.
Отсюда все широты начались,
И здесь мой нулевой меридиан.
Я не хочу чужих хлебов и стран.
Мне странен взгляд с завистливой игрой:
Есть счастье, только где-то за горой…
Оно всё тут, где есть с землею связь,
И где душа, как Божий дар, зажглась.

29.08.26.