Поэма гортензии

Змеиные баллады звучат
Над заброшенным миром,
Где гортензии с глазами хищными
И Церковь рушится, рушится.

В твоей межбровной морщинке
Живет паучок
Темный страж и хранитель.
Ты себя поедаешь и собою рад и сыт.

И твой немой вздох, что ползет по камням,
Как ночь по струнам, как анемия,
Он вышивает в небесах
Кровавый узор над Церковью разрушенной.

Гортензии глядят, и гадают,
И в их зрачках — твой священный лик,
Твой собственный облик,
Но с хищной чертой.

Церковь рушится,
Купол падает в пыль,
И в каждом обломке
Твой глас, твой взор и кровь.

А паучок на лбу —
Поет и паутину плетет,
Он держит нить твою,
Он твой, он — не пыль.

Ты ешь себя, и это сладко,
Как мёд в августе,
Ты рад, что ты — единственный,
Что нет в тебе иной причины.

Мир заброшен, но не пуст:
В нем змей ликует,
И хищный цветок твой —
Твой вечный ответ на мои вопросы.

Собою сыт, собою жив,
В морщинке — страж,
Ты сам себе — и Храм, и Ангел,
Ты сам себе — и воля, и темница.

Пусть Церковь рушится, пусть змеи воют,
Пусть глаз гортензии твой лик травит,
Ты в этой бездне — свой, ты в этой бездне —
Единственный, кто себя не забыл.

И в каждом трещине, в каждом стоне
Твой собственный жар, твой собственный свет,
Ты ешь себя — и в этом восторге
Ты полон, ты цел, ты безумен, как юродивый.

Так спи же, охотник,
Пусть паучок плетет твой сон,
Где змеиные баллады тают,
И Церковь — твой последний дом,
Через гортензии и боль
С тобою Дух святой должен глаголить
О Боге, о Боге, о Боге.