Конец песни

Сегодня снова вторник.
Любимый день.
Он надежный не заменимый…
И мне уж 90 лет
Я в поликлинике
Талон просрочен,
И потеряны все ксивы…
Я стою у регистратуры,
позвоночник ноет гад
будто там засел
дятел-дегенерат…
Мне девяносто.
За окном весна...
А я не рад ей,
у меня болит спина
а у меня артрит и
в жопе постоянно что то
сверлит…
А девочка в окне
мне строит
глазки, и сразу намекает
на интимные, блин, ласки,
она смеется:
«Дедуля, вам к терапевту в пять».
Да чтоб ты провалилась!
Сейчас одиннадцать…
Как мне всё это...
принять?

Ветер дует из окна
шевелит катетер,
я надел две пижамы,
но продуло плечо.
я пытался сбежать
Но ветер,
вдул обратно меня…
Этот сквозняк доведет
меня до смерти…
Только кардиостимулятор
тут вообще ни при чём!
Мы бежали по лужам
с ним вместе вдвоём…
"Да какие лужи, милый"...
Говорит голос красивый.
Мой мочевой пузырь
меня не подводит
уже пятый год.
Поэтому я доволен
и горд!
А я когда-то был красивым,
я когда-то был любимым,
я когда-то был фаворит…
На танцах «тех кому за 30»
мужчин не много,
всем таким как мне – фортит!
А теперь во рту сухарь,
а в колене — гололёд.
Отпускай меня, палка!
Я пойду без опоры!
(Звук падения, грохот
упавшей металлической трости)
Тьфу ты, черт...
Поднимите кто-нибудь, суки!
Это мои по сути кости!
Железное продолжение моей руки!
Ты разбила мое сердце,
как тогда
в далёком шестидесятом….
Валя, когда ты вышла
из банка, такая красивая
а я был продавец
из магазина на против…
Лучше бы ты вышла
за тракториста из совхоза…
Не было бы этого невроза…
До сих пор болит вот здесь,
где левая штанина,
где храню твой фотоснимок,
и где лежит та самая
уже давно пустая пачка
«Беломора»…
Я пишу тебе стихи
царапаю на тумбе,
имя таинственного Берри Мора,
про тоску, экзему и
про пресловутый
больничный гонор…
Вот коридор.
Полночь, все спят…
И тишина…и я иду наощупь
как будто это даже не я
тем более что это
в моем варианте гораздо проще…
Ведь у меня
уже полвека лишняя опора
этот старый, выцветающий ковёр
и я нём летаю тут и там,
осматриваю вечерами
наш красивый город…
Мне говорят:
мои глаза горят
безумным блеском?
Это лишь конъюнктивит
плюс деменция.
Всё остальное
проваливается с треском!
А я хотел бы стать твоим
навеки резким
треком,
но осталась только пенсия
уныло маленькая пенсия
и совершенно слабая потенция.
Они говорят:
«Фёдор Иваныч, прекратите ныть».
Вы попробуйте пожить
с одной лишь почкой,
вашу мать!
Я пытаюсь дверь балконную держать,
а она орёт, что буду ночью замерзать!
А я кладу валидол прямо под язык,
он такой же мятный, как твои духи тогда...
Я к изменам этим жизненным
уже, к сожалению, привык,
но спина...Моя
Спина болит, как никогда.
Ветер дует из окна
шевелит катетер,
я надел две пижамы,
но продуло плечо.
Я пытался сбежать
но ветер,
Вдул обратно меня…
Этот сквозняк доведет
меня до смерти…
Только кардиостимулятор
Тут вообще ни при чём!
Мы бежали по лужам
с ним вместе вдвоём…
Сквозняки в этом доме пробирают до слёз!
Я звонил в собес, но никто мне ничего не принёс
и более того,
собес ответил,
что сукам тут не место
это всё потому,
что оператор тоже лечит свой артроз!
Мы любили друг друга?
Это было в палеозое!
Моя память — дырявое решето.
Валька, выходи!
Я лежу в своей мерзлоте
и не лезет в горло пирожное!
Отпускай меня, жизнь!
Или дай хотя бы грелку...
Ой-ой-ой...
Кажется, потянул связки.
Но нарвался на Валькины
крутые ласки!
Корвалолу накапайте…
капель шестьдесят…
И принесите пульт…
Там сериал «След» начинается…
Какая любовь в семнадцать?
Вот в девяносто — это да…
Если давление позволит…
Сто восемьдесят на двести…
Всё.
Отключаюсь.
Конец песни.
Давлю на газ, сейчас будет всем
по полной
Жести.