Когда пересох колодец

Их дом стоял на чужбине, и порог чужого дома был слишком высоким: каждый шаг через него напоминал, что они здесь гости. А колодец пересох, и никто сперва не понял, что беда не снаружи — она в тишине, где раньше звучали привычные слова. Они долго искали причину в чужих ветрах, в чужой воле, в чужих богах. И только когда тишина стала тяжелее любого крика, пришло понимание: плен — это когда перестаёшь слышать собственный голос.

Дарий, царь с чужими богами, не рассуждал о вере. Он просто дал камни и людей, чтобы снова поднять стены и расчистить колодец. Не из любви к их святыне, а потому что знал: народ без своего источника — как караван без воды, а дом без порога — просто крыша над головой. И они шли не за победой, а за правом снова стоять у своих дверей и черпать воду из своего колодца.

В 1917-м порог стал другим, и многие даже не заметили, как перешагнули его, думая, что просто меняют комнату. А потом оказалось, что дом исчез, и вместо него — чужие стены, чужие имена на дверях. Колодец затянуло илом, но одни до сих пор ищут того, кто толкнул их через порог, другие вспоминают, как было тепло в новом доме, и хотят вернуть именно тепло, не замечая, что колодец по-прежнему пуст. Кто-то кивает на масонов, будто это ключ ко всем замкам, кто-то просто рад, что в те годы ему хватало хлеба — и для него это доказательство справедливости ушедшего мира.

Но дом не возвращается по приказу, и колодец не наполняется от чужих слов. Он наполняется тогда, когда кто-то снова берёт лопату и начинает расчищать, а потом встаёт у порога и называет это место своим — и готов за это отвечать.