Бархат звериной кожи

Под бархатом звериной кожи,
Где каждый мускул — ложный жест,
Я сам не знаю, кто моложе:
Дитя во мне иль хищный перст?

Мы все — актеры поневоле
На тесной сцене бытия.
Нам выдана лишь капля боли
Да эта хрупкая ладья.

Но чья рука кроила нити?
Чей замысел вложил оскал
В мой рык? Иль подлинность событий
Сам грим из праха начертал?

Срослась ли плоть с чужою кожей,
И стал ли волком человек?
Порой мы так чертовски схожи —
Зверь прячет под одеждой век.

Границы стерты. В каждом вдохе —
То человечий стон, то вой.
Мы ищем истину в подвохе,
Играя избранную роль.

Быть может, маска — это выход,
Единственный надежный щит
От мира, где теряешь тихо
Всё то, что сердце сокрушит.

А может, истинная драма
Лишь в том, что, глядя за края,
За гранью собственного храма
У маски нету «не моя».

Кто зритель здесь, а кто статист?
Свободен ль тот, кто правит пиром?
Ведь самый страшный нигилист —
Актёр, забывший связь с ампиром.

Не разорвать тугую сеть,
Не смыть навязанные роли…
Но если маску присмотреть —
Там проступают капли крови.

Она впитала пот и страх,
Став анатомией натуры.
Искать свободу в зеркалах —
Забава для пустой фигуры.

Так дай же, мир, доиграть фарс,
Сгореть в последнем монологе.
Пусть этот зверь, впадая в транс,
Увязнет в собственной берлоге.

Когда падет софитов свет
И смолкнут рукоплесканий звуки,
Останется один ответ
Сквозь кровь клыков и через муки:

Что зверь носил людскую тень,
А я скрывал звериный норов.
И был неотличим сей день
От самых прочных из затворов.