Отрицание отрицания, или рабы рабов

С кем поведёшься, от того и наберёшься.
Худые сообщества развращают благие нравы.

Введение

Врачи, ежедневно погружающиеся в мир душевных страданий, бреда, агрессии и иррационального поведения, постепенно сами приобретают черты своих пациентов. Медицинские работники начинают говорить с больными на их языке, перенимают их манеры и даже начинают думать, как они. Психиатры становятся раздражительными, циничными, властными, теряют эмпатию, у них нарушается сон, меняется поведение. Это не моральное разложение — это профессиональный синдром, закономерное следствие хронического стресса от общения с человеческим страданием.

Но проблема глубже. Психиатрическая «зараза» давно выплеснулась за пределы клиник. Массовая истерия, групповой психоз, психические эпидемии — всё это не метафоры, а реальные феномены, описанные ещё классиками психиатрии. Пандемия COVID-19 стала ярчайшим примером того, как страх, изоляция, навязывание медицинских процедур и дискриминация непривитых превратили значительную часть населения в пациентов коллективного психоза.

Глава 1. Профессиональная деформация: как психиатры становятся похожи на своих пациентов
Профессиональная деятельность психиатров и работников психиатрических учреждений относится к группе риска по развитию синдрома выгорания. Термин «burnout syndrome» был введён американским психиатром Х. Дж. Фрейденбергом в 1971 году для характеристики психического состояния здоровых людей, находящихся в интенсивных межличностных взаимоотношениях и в эмоционально нагруженной атмосфере при оказании профессиональной помощи.

Согласно определению Всемирной организации здравоохранения, синдром перегорания — это физическое, эмоциональное или мотивационное истощение, характеризующееся нарушением продуктивности в работе и усталостью, бессонницей, повышенной подверженностью соматическим заболеваниям, а также употреблением алкоголя или других психоактивных веществ.

В группе врачей-психиатров с низким уровнем личностно-адаптивного потенциала имеются признаки эмоционального истощения, личностного отдаления, психического выгорания и нейротизма. Эмоциональное истощение искажает личностный профиль врача-психиатра, влияет на продуктивность его труда и приводит к профессиональной деформации.

Как именно это проявляется? Меняется структура ценностных ориентаций. Врачам-психиатрам с синдромом эмоционального выгорания свойственны гипертрофированный уровень притязаний, завышенная самооценка, черты властолюбия, индифферентности и доминантности. Они характеризуются повышенной раздражительностью. Они сокращают время, отводимое на работу с пациентом. Возникает ощущение некоего конвейера, при котором обесценивается личность пациента.

Профессиональная деформация проявляется также в навешивании ярлыков на пациентов. Врачи перестают видеть в них людей — они видят диагнозы, симптомы, случаи. Это защитный механизм, позволяющий дистанцироваться от страданий, но он же разрушает профессиональную этику и человеческое достоинство.

Наиболее распространёнными симптомами профессионального стресса являются усталость, снижение терпения, снижение оптимизма и проблемы со сном. Более половины опрошенных психиатров отмечают, что их стресс усилился в ходе карьеры, что указывает на кумулятивный эффект. У многих развиваются отстранённость, цинизм и снижение терпения — явные признаки профессиональной деформации.

Особенно показательно, что более трёх четвертей опрошенных психиатров никогда не обращались за профессиональной психологической помощью. Они лечат других, но не умеют лечить себя. Они ежедневно сталкиваются с безумием, но отрицают, что сами нуждаются в защите от него.

Глава 2. Психическая зараза: как безумие передаётся от пациента к врачу
Феномен психической заразы давно известен в психиатрии. Выдающийся русский психиатр Владимир Михайлович Бехтерев в своей работе «Внушение и его роль в общественной жизни» подробно останавливается на механизмах возникновения различных видов психических эпидемий: массовых иллюзий и галлюцинаций, массовой истерии и массовой паники.

Существует понятие индуцированного помешательства — состояния, при котором психическое расстройство одного человека передаётся другому через внушение. Это ещё одно проявление истерического психоневроза, обыкновенно скоро исчезающих вслед за отделением заразившегося от заразителя.

Врачи-психиатры находятся в зоне постоянного риска такой заразы. Ежедневно выслушивая бред, наблюдая галлюцинации, сталкиваясь с агрессией и неадекватным поведением, они невольно впитывают эту атмосферу. Их психика начинает работать в режиме постоянной защиты, что приводит к изменениям в поведении и общении.

Симптомы профессиональной деформации у психиатров поразительно напоминают симптомы их пациентов:

Раздражительность и вспыльчивость — психиатры с синдромом выгорания становятся раздражительными не только по отношению к пациентам, но и к коллегам.

Нарушение сна — бессонница, кошмары, тревожные сновидения.

Цинизм и отстранённость — потеря эмпатии, восприятие пациентов как объектов, а не людей.

Властолюбие и доминантность — стремление контролировать, подавлять, навязывать свою волю.

Завышенная самооценка — переоценка своей профессиональной пригодности, своих возможностей.

Это не просто усталость. Это глубокая трансформация личности, при которой врач, сам того не замечая, начинает воспроизводить паттерны поведения своих пациентов. Он становится дерзким, несдержанным, агрессивным. Его поведение меняется до неузнаваемости.

Глава 3. Групповая истерия и массовое умопомешательство: от клиники к обществу
Психическая зараза не ограничивается стенами психиатрических клиник. Она выплескивается в общество, принимая формы массовой истерии, группового психоза и коллективного безумия.

Бехтерев описывал механизмы возникновения массовых иллюзий и галлюцинаций, массовой истерии и массовой паники. В основе этих феноменов лежит внушаемость — способность человека бессознательно воспринимать и воспроизводить психические состояния других людей. В условиях стресса, страха и неопределённости внушаемость резко возрастает. Человек перестаёт критически оценивать информацию, поддаётся панике, начинает верить в то, во что верят окружающие.

Массовый психоз, в основе которого лежит бурное воображение и феномен внушаемости, обычно охватывает большие группы людей какой-либо формой одержимости. Очень часто коллективный психоз, так сказать умственная эпидемия, идёт рука об руку с эпидемией реальной, медицинской: тысячи пациентов страдают от вполне убедительных симптомов воображаемой болезни, лишь из страха заразиться по-настоящему.

История знает множество примеров массовой истерии:

В 1983 году массовый обморочный психоз поразил более девятисот женщин на берегу Иордана, едва не приведя к военному конфликту между Палестиной и Израилем.

В 1990 году вспышка психоза среди подростков в Косово привела к госпитализации тысяч юношей и девушек с симптомами отравления, хотя никаких токсичных веществ обнаружено не было.

В 2006 году в Португалии после просмотра телесериала, где герои пережили тяжёлую болезнь, тысячи зрителей обратились к врачам с аналогичными симптомами.

Эти примеры показывают, что массовая истерия — это не выдумка, а реальный психический феномен, который может охватывать целые страны и приводить к серьёзным социальным и политическим последствиям.

Глава 4. Ковид-истерия: как пандемия стала психической эпидемией
Пандемия COVID-19 стала ярчайшим примером того, как вирусная эпидемия превращается в психическую. Карантин, объявленный в мире с осени 2019 года, и весной 2020 года самоизоляция в России ввели население в состояние стресса, привели к возникновению массового адаптационного синдрома.

COVID-19 имеет все признаки не только вирусной, но и психической эпидемии, массовой истерии. Изолированные сообщества людей — самая питательная почва для массовой истерии. Самоизоляция, депрессия от неопределённости и несвободы — всё это создало идеальные условия для массового психоза.

Каковы были проявления этой психической эпидемии?

Страх и паника. Бесконечные сводки о заболеваемости и смертности, запугивание через СМИ, драматизация ситуации — всё это поддерживало постоянный уровень тревоги. Средства массовой информации создают свой мир, эффектно воздействующий на сознание и эмоции потребителей, далёкий от реальной жизни.

Изоляция и одиночество. Людям было запрещено покидать место жительства, перемещаться по стране и за её пределами. В крупных городах России 30% и более сотрудников были переведены на удалённую работу. Учащиеся всех уровней и педагоги были вынуждены осваивать дистанционное обучение. Это привело к массовой депрессии, тревожности, чувству безысходности.

Навязывание медицинских процедур. Населению было предписано перемещаться в масках и перчатках, которые, помимо сомнительной защиты от заражения, создают неудобства при дыхании и вызывают психологический дискомфорт. Маски затрудняют невербальное и вербальное общение, поскольку правильно надетая маска негативно влияет на дикцию и скрывает лица.

Дискриминация непривитых. Вакцинация стала не медицинской процедурой, а социальным маркером. Непривитые подвергались дискриминации: их не пускали в общественные места, на работу, лишали возможности путешествовать. Это создало раскол в обществе, превратив медицинский вопрос в идеологический.

ПЦР-тесты как инструмент контроля. Бесконечное тестирование создало иллюзию научного подхода, но на практике стало ещё одним инструментом давления. Людей заставляли сдавать тесты под угрозой штрафов и ограничений. Это не имело ничего общего с добровольной медицинской помощью — это было принуждение, облечённое в форму заботы.

Как справедливо отмечается в научной литературе, ныне не находится оснований отмечать какие-то особые отличия массового психопатологического фона переживания пандемии COVID-19 от переживания пандемий прошлых исторических периодов. Человеческая психика реагирует на страх и изоляцию одинаково — независимо от того, какой именно вирус вызывает панику.

Глава 5. От профессионального синдрома к общественной болезни
Психиатрический припадок, о котором мы говорим, — это не метафора. Это реальный процесс, в котором профессиональная деформация психиатров и других работников, постоянно общающихся с душевнобольными и нравственными уродами, становится частью более широкой социальной патологии.

Психиатры, ежедневно имеющие дело с безумием, постепенно теряют способность к нормальному человеческому общению. Они становятся циничными, властными, раздражительными. Они начинают видеть в людях не личности, а диагнозы. Они переносят клинические категории на повседневную жизнь, оценивая поведение окружающих через призму психиатрических классификаций.

Но этот процесс не ограничивается психиатрическими клиниками. Он распространяется на всё общество. Пандемия COVID-19 показала, как легко целые страны впадают в массовую истерию, поддаваясь внушению и страху. Самоизоляция, навязывание медицинских процедур, дискриминация непривитых — всё это признаки коллективного психоза, при котором общество теряет способность к критическому мышлению и превращается в управляемую толпу.

Заключение

Профессиональный синдром психиатров — это предупреждение для всего общества. Если врачи, призванные лечить душевные болезни, сами становятся жертвами профессиональной деформации, значит, сама система устроена порочно. Если психиатрия превращается в инструмент навешивания ярлыков и подавления инакомыслия, значит, она перестала быть наукой и стала орудием контроля.

Психическая зараза — это реальность. Она передаётся от пациента к врачу, от врача к обществу, от общества к целым государствам. Массовая истерия, групповая паника, коллективный психоз — всё это не выдумки, а реальные феномены, которые могут разрушить любую цивилизацию.

Пандемия COVID-19 стала проверкой на прочность. И эта проверка показала, что человечество не выдержало. Мы поддались страху, мы приняли изоляцию как норму, мы согласились на дискриминацию непривитых, мы позволили превратить медицинскую процедуру в инструмент контроля. Мы впали в массовую истерию — и даже не заметили этого.

А говорят ещё, что независимые, свободные.

Рабы рабов: телевизора, смартфона, сахара, шоколада, стереотипов и так далее.