Раз в сто лет

Утки снова готовятся встать на крыло,
над лугами туманы – подобие дыма.
Будто зеркало старое медное Дон.
Пусть завидуют реки засохшие Крыма…
Валуны на обрывах отрастили бока.
Чьи-то тени уходят к закату…
А река здесь – не Дон… Это Ладога…
Чей-то чёлн скользит к перекату.
То ли снится мне, то ли кажется:
Отвели рукой лапу ели.
Нет охоты у тени мне спрашивать –
«Для чего это вам?
               - Для постели.
- Кто сказал? Отзовись! Здесь не время забав.
Призрак кормчего ты, иль туманная явь.
Выходи из ладьи к валунам на обрыв…
Будь ты половец, гунн, заблудившийся скиф…
За спиною – топор, кудри русые, шлем…
Почему объявился, откуда, зачем?
- Не страшись. Этот лес в мир иной ход и дверь.
Кто-то чудь среди нас, есть словене и мерь.
А вон тот в колпаке – балтский кривич, ведьмак,
Ну а кормчим у нас – конунг Рюрик, варяг.
Почему? Это старый завет:
Когда кровь проливается в русские реки,
мы выходим на свет раз в сто лет,
открывая истлевшие веки.
Чтобы дух твой возвысить до горних высот,
укрепить твою плоть, сердце, душу и разум.
Чтобы дал ты врагу от ворот поворот,
стоя в битве рядом с князем…
Кормчий сел на ладье: - Нам поверь.
и не спи тут в дозоре, земляк.
Ты потомок наш – чудь и мерь,
из словенских русов варяг.
Кличут, как тебя? Ах, Олег?
Сына звали так моего.
Вот держи в ладонь оберег.
Знаю, будет тебе нелегко.

Плыл туман над Днепром лёгким паром,
молоко на вишнёвом сукне…
«Отомсти неразумным хазарам», -
мне послышалось в тишине.