Малая поэма о Джеке Николсоне и бродяге

Малая поэма о Джеке Николсоне и бродяге

1
Я не спал и я не ел давно,
И от пота, будто конь, вонючь.
Месяц, будто рыжее говно,
Выпачкал в себе бумагу туч.

Желтым задом сел тебе в трюмо,
Чтоб с тобой глядел туда другой.
Да и я такое же дерьмо,
Пью, грустя о дальней, дорогой.

Нынче в Штатах, чтоб их в рот иметь,
Маклеры и брокеры вокруг,
Лишь листвы обугленная медь
Родину напомнила мне, друг.

Что там загорелось вдруг у вас,
У плясуньи ль копоть на лобке,
Или вспомнил я один рассказ,
Что услышал ночью в кабаке.

2
Там же гитарист пинал, как як,
Танцовщицу рогом от измен.
Думал он, что я бухой маньяк,
Только тихий в пляске громких стен.

Как зажмет башку, кричи “пожар”,
Только не твои ворота в них,
Лишь абстяга, злая госпожа,
Кость ломает тем, кто духом сник.

Для меня ль сох неба коровяк
На высокой каменной елде?
Вот и правда, сел ко мне маньяк,
Чтоб у стойки бара погалдеть.

Но он из “Молчания ягнят”
Оказался не маньяк, актер.
Тоже грязный с головы до пят,
Лишь язык змеиный, груб, остер.

На губах сигары уголек,
Как пыл стриптизерши на столбе.
Да, представь, Джек Николсон прилег
Иль присел, поведав о судьбе.

Попросил я мелочи тайком –
Дал, смотря на блеклую луну.
И, всплакнув в печали ни о ком,
Рассказал историю одну.

3
В пабе тлел чуть подкопчённый шелк,
С бедер танцовщиц сгоняя хмарь.
Вдруг к актеру брокер подошел,
Чистый и богатый, словно царь.

Говорит: “Какого же рожна
Пьешь один, давай тебе налью,
У меня красавица жена
Не похожа на бутыль твою”.

Выпил виски, в зубы взял лимон,
“Браун шуга” выдул в вихре фраз
И изобразил счастливый стон,
Что в постели слышал много раз.

Пусть следы виднелись на ремне,
Отразив паденье губ у рта.
“Нынче расслабляюсь, можно мне,
Я трущобам гадким не чета.

Не грущу я в страсти по деньгам,
Выгона лишь мне обнажена,
И жена не вдарит по рогам,
Ведь рожает первенца она.

Полюблю ребенка от души”, -
Плакал он на бурых стен смалец
И за раз литр виски осушил,
Будто молоко, что пьет малец.

4
Чёл он счет неброский, как псалтырь,
Доллару пропев протяжный ямб,
Счастлив, как былинный богатырь
Из России, что покинул я.

Ржал, как лошадь: “Ты держись за стул,
Пей за нас, с Уолл Стрита доходяг,
И в любви, и в службе вверх расту,
Смолкни, агнец, из кино маньяк.

Сделку совершил… раз в сотню лет
Так бывает, приобрел актив,
Вытянул в грядущее билет,
Две конторы за гроши купив.

Знай, я счастлив, брат мой человек,
Трассу завтра слышу в звоне миль…”
Встал со стойки и замолк навек –
Брокера зашиб автомобиль.

“Навсегда ушел чудак, а жаль,
Я с ним даже выпить не успел,
Колбасу кишок мотал на сталь
Бык стальной, взяв жизнь на фар прицел.

Фары заслезились, как глаза,
Не хотел бычок волков избить,
Лишь внутри не жал на тормоза
Мозг водитель, чтя рассказов нить…”

5
И актер, недосказав всего,
Вдруг всплакнул, чтя мудрость старых книг:
“Что же это? Может, хвастовство,
Или счастье, что пришло на миг?

Только, брат бродяга, ты пойми,
Месяц не такое уж говно.
Он за утро в небе лег костьми,
Чтоб улыбка зорь вошла в окно.

Ты же, коль живой, в траву не ляг,
Помня копоть шелка на столбе,
Запах достигатора, кисляк,
Хуже спирта, я скажу тебе.

Я иным свершеньям буду рад
Взгляду звезд на правду облаков –
Смой с себя чужой вражды ушат,
Как когда-то мыли казаков.

Пусть Уолл Стрит припомнит волчий труп,
Что быков с России не поверг.
Мыли их из шланга на ветру,
Выстоишь – и будешь скромный клерк.

Да шучу, веселью ты ль не рад,
Видишь, в виски тонет муравей?
По акценту вижу, виноват
Я пред дальней родиной твоей.

Сам я грязный с головы до пят,
Но не рву с нездешней правдой нить.
Помни про молчание ягнят,
Только агнцу дай поговорить.

Знай, душа для счастья рождена,
Что не съест обмана колдовство.
Где-то ждут ребенок и жена
И тебя, и брокера того”.

6
Стих актер, известный много лет,
Лишь простор слегка коричневел,
То не “браун шуга”, а рассвет
Вел тревогу ночи на расстрел.

Ну а где-то, в сена рыжине
Телка спит, о стоге видя сны.
Друг, я знаю, встретится и мне
На чужбине дух родной страны.

Я чувак, коровы той бычок,
Бык, что не окурок и не хряк –
Волк другого кусит за бачок,
Но сливной, что духом слез обмяк.

Потому ль я вышел в туалет,
Аккуратно трассу обходя,
И увидел платья алый след
В утра смоге средь кругов дождя.

Друг ты мой, я с роду не маньяк,
Дух мой русский средь стальных быков,
Только ты ль, любимая моя,
Трезвость шлешь в гуденье кабаков?

Словно прикоснулся к глади врат,
Где дымок спит над печной трубой –
Расстреляли сумрак, он и рад,
Не себя ж, как прежде, на убой.

Нет, в судьбе никто не виноват,
Что концы далёки от начал.
Помни про молчание ягнят,
Чтобы агнец вновь не замолчал.

Примечания

Подлобная история действительно происходила с Джеком Николсоном. Однажды, когда он пил в баре, к нему подошел брокер и сказал, что его жена рожает, а дела идут в гору. Потом брокер разом выпил бутылку виски, вышел на улицу, и его сбил автомобиль.

Браун шуга – так в Америке нередко называют опиаты, их приему действительно может сопутствовать опускание уголков рта.

Запах людей, стремящихся многого достигнуть, действительно может быть резким и кислым из-за особого эндокринного фона и микробиоты на коже.

Казаков, уехавших в США в двадцатые годы двадцатого века, действительно мыли ледяной водой из шланга, а потом тех, кто выстоял, брали на работу, чаще простыми клерками.

Если на севере России чувак это кастрированный поросёнок, то на юге и в Приднестровье это бык.

Молчание ягнят – имеется в виду знаменитый фильм с Джеком Николсоном, где он сыграл маньяка.