Малая поэма о влюбленных и Геккеле

Малая поэма о влюбленных и Геккеле

1
Эх, весна, эскиз заката взвей в холсте,
Манускриптом вздуй отлет пинка к запинке.
Геккель чел: то страстность гулких скоростей,
Или просто верба встала на тропинке.

Он художник…но наброски не крои
От стихов лечебных, коль скажу: “довольно” –
Теоретик появленья жизни и
Душ патолог, если страшно, если больно.

Я читал его… тома сложи в рюкзак.
Развязать ли, чтоб прочесть иначе снова?
Что же дал тебе твой друг, что вывел знак
Из былины вне предсказанного слова?

Знай, и Геккель нарисует что-то вновь,
В чем мы все произошли по воле бога,
Злато – песня, а молчание – любовь
В серебре стихов манящая дорога.

Дорогая, разлюби меня, прошу,
Я никто, я ночью встал на той дороге,
Оттого ль в луны большом стеклянном роге
Обмер старый одуванчик парашют?

Боль на выдумки и присказки скупа,
Потому ли дымом злого одувана
Разметавшись, я на землю вниз упал,
Не вставая с серебристого дивана.

2
Грусть светила в жидко лунном маньяке,
Что маяк твоих ли глаз, моя подруга.
Эх, зачем меня весь день зовешь никем,
Чтоб я выполз в ночь, как сине-черный угорь?

Ты вспылила, разорвав рассказа нить
С середины на вторую половину.
“Но зачем такого парня разлюбить,
Ведь диван – Емели печь, что в сказке сгинул”.

Испугался ль? Значит, нужен деве яд
Страстных строчек, что сложил, к чему не знаю.
А еще диван османский девиант,
Что сюда ль летел, сорвав курушей стаю.

“Эх, забудь его, забудь, душа моя” –
Плачешь ты, поникнув в поле незабудкой.
Но маяк в глазах с того ли был маньяк
Во влеченье, чтоб опять ответить шуткой:

Не берешь в избу, когда навзрыд хорош,
Чтоб смеяться, печь вскрылив метелью крупной.
Что куруша – то обычный медный грош,
Или нобль, или что за ухом, друг мой?

То и в кудрях паутинки узкой нить,
И дождинки точки плеск по многоточью,
И сережки, что рещил я подарить
Для любимой, их неся до дома ночью.

3
Осторожный я, да сердцем пьяный лось,
Коль Емеля щуку ест в стенанье белом,
Ведь в роду казачьем с давних пор велось:
Есть серьга, когда один сын в мире целом.

Детство общее, годов минувших хлябь
Гнет серьгу, как месяц, согнутый подковой.
А в каком сережка ухе, спой, сестрябь,
Я ж запамятовал, как Левша Лескова.

Быль без братины не стоит ни гроша,
Так налей мне кваса с хлебом поллитруху –
Я взмахнул рукой, сережками шурша,
И случайно вдарил милую по по уху.

Дон взметнулся ли,  кудрявая Нева,
Не рыдай, прости, горят на счастье уши,
Никогда я женщин с роду не бивал
Но не сдам избы родимой за куруши.

4
Только нет избы… ты, приоткрыв вино,
На балкон панельный села, взявши камень –
Ногти точишь, но предательски окно
Заблестело голубых глубин руками.

Я любил окно, как свет иных начал.
Птица, ты свесилась в стекла траншею?
Не порежься, мать твою! – тебе вскричал,
И понес, любя схватив тебя за шею.

После – вспышка, что сменилась на защелк,
Что в щеколде от ружья когда-то слышал.
Вдох и выдох – перст к губам, да и еще
Поцелуй, где сумрак ночи к крыше вышел.

“Не никто ты… в дом иди – вздымалась бровь, -
Если дружбу теплой вытащил из ямы”.
Пусть для вас чуть девиантная любовь
Нас ждала в хореях, выбитых сквозь ямбы.

5
Ты жива, тепла… какого же рожна
За куруши гнуться, как тростник вне станов,
Но мне снилось Шемахинская княжна,
Что любовью обхитрила стан османов.

Спас тебя, чтоб разлюбить ли? У бедра
Дротик сна сменил пиалой утра клевер.
Утром – пот, как из ведра…глядь –  два ведра
Не картошки, золотых с прищуром леви.

“Ах, принес откуда?” – друг мой, не кричи,
Ведь куруши – калачи, что ешь устало,
Знать, и правда, даст Емеля на печи
Больше щуки, что случайно в сеть попала.

Не грусти по мне так часто под луной,
Братство, злато…нам бы знание теперь бы,
Все же помни, как в дороге той весной
Спас дыхание твое пред спасом вербы.

6
Так завей зарю в охряный дым волос,
И взъерошь их, вспоминая не от скуки:
Мудрый Геккель к ближним знание принес,
И труды его лежат в дорожной сумке.

Не порви идеи, словно поля дрожь,
А храни в нераспечатанном конверте,
Почитай его, и, может быть, поймешь,
Как возникла жизнь, уйдя из плена смерти.

Фантазер, патолог…сказке не с руки
К правде свататься, глас мифа скрыв в надежде.
Но идут к весенней речке казаки,
Словно ноги слов его – к открытьям прежде.

Вместе с Геккелем узнаем мы с тобой,
Как от звезд произошли по воле бога,
И что в завтра станет новою судьбой
Под луною к вербе узкая дорога.

И на той дороге в синем маяке
Наши чувства, что сплетаются в ответы:
Ты не будешь называть меня никем,
Да и я не разлюблю души заветы.

Но какой завет первее всех других,
Отгадай, шля в ту дорогу мне посланье –
Чтобы тот, кто духом смел и сердцем лих,
Знанья чтил, храня с иных дорог желанья.

Ведь прольется в знаньях гулкое добро,
Как хрусталь реки весенней звонче, шире.
Злато – песня, а молчанье – серебро,
Ведь, кто стих, тот больше ведает о мире.


Примечания

Геккель – врач, патолог, биолог эволюционист, художник. Сделал много предположений о происхождении жизни на земле. Великий фантазер и поэт в науке. Говорил о том, что патология – участок великих запредельных скоростей и сумасшедших желаний. Также говорил о том, что, если бы люди не болели, они бы гораздо чаще умирали.

Куруши – османская медная монета, может быть субстратом для изготовления сережек.

Серьга в одном из ушей казака может означать, что он – последний выживший ребенок в семье.

Леви – османская золотая монета.

Диван – орган управления в Османской империи.

Сестрябь – женщина, почти сестра казака, которая, однако, не имеет кровного родства с ним и может быть его любимой.

Дротик на бедрах может быть связан с приданием о Тамерлане, ведь Тимур хромой был ударен дротиками в бедра, когда вошел на гору, и хотел сброситься с нее, но его спасла его сестра Цигуша. Пиала также связана с родом Тамерлана.