Рыбацкие байки. Птички божие

Приехал к нам из Питера погостить в последних числах июля шурин мой Геннадий — это значит, брат жены моей Катерины. Он так-то наш, местный, служил в тех местах, жену там нашёл  и осел.  Лет семь грозился осчастливить нас своим посещением, да всё у него что-то не срасталось там. А тут прибыл наконец. До Новосибирска он летел на самолёте, а там машину нанял до деревни нашей доехать. Говорит: «Летел меньше, чем ехал. Семь часов добирался. Хорошо ещё упряжка собачья не понадобилась».

Гость в доме. Его не только накормить, напоить, в баньке попарить, спать уложить надо, ещё и развлечь как-то требуется. А какое развлечение в деревне мужикам за пятьдесят? Рыбалка! Ею у нас тут все балуются. Да только балуются. Настоящих рыбаков только человек пять и наберётся. Самый-самый — это дед Гоша. Ему года два назад, по осени, всей деревней юбилей отмечали: «Восемьдесят годков стукнуло», — как он сам говорил. Так он днюет и ночует на реке, не взирая на возраст.  Каждую тропку знает. Решил я деда Гошу пригласить в провожатые. Он с охотой согласился:

— В четыре выдвигаемся. Далеко не пойдём, тут, почитай, за огородами у меня два места прикормленных есть. Посмотрю, как городской себя покадет, тогда и дальше собираться можно.

В четыре, ещё по темени, мы с Геннадием стояли у ворот дедовой усадьбы. Трудно было оторвать голову от подушки после «накормить, напоить и в баньке попарить». Но мы справились, сами же напросились. Дед Гоша уже сидел в полном сборе на скамье. Он провёл нас через двор и огород в забоку. Было тихо и сыро от росы. Шли мы в темноте узкой тропкой по бурьяну, оступались, чертыхались. А провожатый наш шёл не оглядываясь, как по тротуару.

— Дед, у тебя что, прибор ночного видения есть?

— Глаза у меня есть. Да я эту дорогу ногами знаю.

До места дошли, когда уже светать стало. Шли, шли по кустам, а от деревни далеко не ушли. Рядом стояли заброшенные дома.

— Дед, ты что, нас как Сусанин по кустам да по бурьяну тащил? Вон ведь дорога рядом!

— По улице собак бы подняли. Таким бы концертом нас провожали! Не люблю я этого.

Он указал каждому место, сам отошёл подальше:

— Не буду вам мешать, молодёжь. Генка, поди, удочку забрасывать не разучился с детства-то?

Устроились, забросили удочки, совсем светло стало. Геннадий придремнул, даже всхрапнул. Дед Гоша смеётся:

— Смотри, как бы твоего гостя русалки не уволокли! Так и плюхнется.

К десяти часам захотелось что-нибудь пожевать. С вечера я ещё приготовил и в рюкзак положил хлеб с помидорами да соль. Самая летняя еда на рыбалке. Шурин проснулся, дед подошёл к нам.

Тут Геннадий встрепенулся и смотрит себе под ноги, спрашивает удивлённо:
— Ой, мышь, что ль?!
— Нет, это мой прикормышек-воробышек. Знает, где крошечки да кашки найти, — это дед нам. — А ты чё, ноне  один, без семейства? Где семейство-то, спрашиваю? — это он уже к воробью обратился. — Вкусная прикормочка-то, печенюшками пахнет. На вот тебе, на!

Геннадий заинтересовался:
— Дед, а никак у тебя прикормка покупная? В магазин, что ли, возят?
— А «Озон» на что? У нас в клубе пункт обустроили. Я на зиму уже мормышек выписал.
— Это ты сам, что ли, можешь заказ сделать?
— Да нет, у меня телефон кнопочный. Там Иринка всем заправляет, она всё, что надобно, сделает.
— А воробья-то назвал как?
— Да на што?! Воробей и воробей. Хоть Генкой буду кликать?
— Нет, Генкой не надо, — засмеялся тот.
— Да чё воробья Генкой называть? Не орёл ведь. Не орёл, а птаха забавная. Гляди, взгляд у него какой весёлый, озорной. Семью свою знает, держится её. Это сегодня он чего-то один. Рыбаков-то с кашей тут много бывает, вот воробьишки и повадились возле них кормиться. Сначала по веткам рассядутся поодаль, потом как по команде — чик и ближе, чик и ещё ближе. Только отвернулся — они все в ведре с прикормкой. Повернулся — они опять уже на кустах сидят. Весело с ними.

— «Птичка божия не знает ни заботы, ни труда», — блеснул цитатой Геннадий.
— Это ж кто такое сказал?! Не знает ни заботы, ни трудов! Ты вот помаши руками-то! Помаши, помаши давай!

Шурин уступил деду из уважения, взмахнул раза три.
— Да ты живее, живее!

Я хохотал. Нельзя было спокойно смотреть на такого сытого, важного пятидесятилетнего дяденьку, машущего руками.
— Всё, дед, руки не поднимаются, хватит зарядку сделал, — заключил он.

Дед Гоша тоже смеялся:
— Да, недалеко улетел. Синичка семнадцать взмахов в секунду делает. А если ты перелётная птаха и лететь тебе на север Африки? Или ещё куда, в Китай, к примеру. Так намашишься ещё. А вот говорят, бывает: «Ест как птичка». Вроде как мало. Так одна синичка ест летом мошек там, гусеничек со свой вес, а зимой ещё больше еды надо, а деток выведет — им рты заткнуть надобно. Вот и помашет она крылышками. А ты: «Не заботы, не трудов»!
— Дед, а ты откуда это всё знаешь?
— Мультики с правнуком смотрю.

Дед Гоша вытряхнул из мешочка хлебные крошки. Воробей испугался взмаха и метнулся в кусты.
— Чё испужался? Будто впервой. У нас как-то Мариныч ползня прикормил семечками. По зиме на Боровлянке в омутах рыбачили. Он всегда с семечками. Придёт, лунку просверлит, удочку пристроит, сам усядется. Ладонь с семечками протянет и посвистывает так: «Си-си-си».Вот он, тут как тут. Один из рук семечки брал. А второй не подлетал, ждал его поодаль на стволе осинки. Это семку схватит клювиком и туда. Сам наелся, пару накормил и посвистывает сам: «Си-си-си».

— Дед, а почему Вовку Маринычем в деревне зовут?

— Да мать у него Маринка была, Царствие ей небесное. Отца его никто и не видывал и не знавал, вот и Мариныч — по матери, значит. Он и не обижается: Мариныч и Мариныч.

Вон, смотрите! Ещё мои подружки прилетели.

Вокруг нас стали кружить две вороны.

— Умная птица. Хитрющая! Как-то у меня живцов из ведёрка воровали. Со мной Дружок увязался. Он весь извёлся, весь на нервах, лает на них. А они что придумали: одна дразнит Дружка и уводит его подальше от ведра, а другая тут уж хватает рыбёшку и отлетает, потом поменялись. Я смотрю, хохочу. И вон, слышите, слышите, как разговаривают? Не только «кар-кар» умеют. Слышите? Прямо «дура, дура» выговаривает. Может, на их языке это совсем другое значит. Вот тебе и «не забот, и не хлопот».

В тот день улов у нас был небольшой: чебаков двадцать на двоих да два карасика, но баек от деда Гоши наслушались!

Напоследок он нам рецепт «яишенки» рассказал. Говорит: «Чебак — рыбка нехитрая, но яишенка с ней знатная. Моя бабка готовит как, я вам сейчас обскажу. Значит, на сковородку, главное, положить — рыбку брюшком кверху, чтобы яишенка затекла туда поболе. Но прежде она на масле  лучок поджарит немного, рыбку на лучок выложит, яичушки с молоком собьёт, туда пёрышко лука зелёного порежет и укропчика маненько. И в печку или там в духовку электрическу. Люблю я это. Своих жён научите». А он: «Птичка божия не знает... Всё она знает!»