Коровьевские штучки пьеса

АЛЕКСАНДР БЕРГЕЛЬСОН

КОРОВЬЕВСКИЕ ШТУКИ


пьеса



ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

ВОЛАНД
КОРОВЬЕВ
БЕЗДОМНЫЙ
ЧЁРТОВА МАТЬ
ПУШКИН
МАСТЕР
МАРГАРИТА
ДЕВУШКА
АРЕСТАНТ
ЧЕРТИ В ФОРМЕ



ПРОЛОГ

На сцене полумрак. Задник представляет собой Врата слева и справа. На них указывают два указателя: «РАЙ» и «АД». Чуть в стороне – табличка со стрелочкой, указывающей на зрительный зал, с надписью: «ЗЕМЛЯ». На авансцене появляется КОРОВЬЕВ. Озабоченно оглядывается.

КОРОВЬЕВ. Что за времена! Ни одного тебе Нью;тона, Вольтера или даже захудалого Аристотеля. Где Пушкины и Шекспиры? Где хотя бы Марксы и Энгельсы? Умолкли голоса хоть чем-то Интересных Людей. Попрятались Гении. Сховались Титаны Мысли. Законспирировались дураками Умные. Прикинулись обычными человечками Исключительные Личности. Впрочем, их можно понять: высунулся? Значит, не уважаешь массы! И вообще: высовываться можно только с разрешения Партии, Правительства и Надзирающих Органов. Даже существовать Бесом перестало сегодня быть весёлым занятием. Реальность куда чертовщиннее любого бесовства;. И это уже совсем не смешно. Как прикажете Служить Дьяволу в такой обстановке?

Выходит ВОЛАНД. КОРОВЬЕВ почтительно кланяется.

ВОЛАНД. Что это за ерунду ты тут говоришь, ФАГОТ?
КОРОВЬЕВ. Разминаюсь, МЕССИР. Настраиваюсь. Мне предстоит вернуться в Москву. Там остались некоторые незавершённые делишки и судьбы.
ВОЛАНД. Но Я не посылал тебя. Даже наоборот: Я посчитал эту Историю законченной. Или ты вздумал своевольничать?
КОРОВЬЕВ. Ни в коем случае! Я просто не успел доложить Вам, МЕССИР. Нижайше прошу прощения.
ВОЛАНД. Там посмотрим, прощать тебя или нет. Ответь, ФАГОТ: что это за дело, которое ты считаешь незаконченным?
КОРОВЬЕВ. (Почтительно). Дело ИВАНА НИКОЛАЕВИЧА БЕЗДОМНОГО, так называемого Поэта.
ВОЛАНД. Разве? Я, кажется, ясно дал понять: хватит с него и того, что было.
КОРОВЬЕВ. Не смея перечить Вам, МЕССИР, всё же умоляю дать мне шанс разыграть партеечку. Придумал хитрющий ход! Плохой Поэт может в результате чёртовой коррекции Судьбы сделаться Профессором Истории и создать такую Историю, что новые поколения Советских Людей полностью  лишатся Божественного Пути!

ВОЛАНД на мгновение прикрывает глаза. Звучит зловещая музыка. Проносится смерч. Вспыхивает красным жутковатый свет. ВОЛАНД открывает глаза, всё стихает.

ВОЛАНД. А что? Весьма неплохо. А ты молодец. Я вижу большие возможности. Действуй! 
КОРОВЬЕВ. Повинуюсь, МЕССИР!

Убегает.

ВОЛАНД. ФАГОТ старается. Его можно понять. Будь он БЕСОМ, ДЕМОНОМ или ЧЁРТОМ, ему было бы гораздо проще. Но он – Рыцарь,  наказанный и превращённый в Шута, прислужника Сатаны. Из Рыцарей редко выходят хорошие Шуты: слишком сильны в них Следование Правилам и Забота о Чести. Но ФАГОТ ещё при жизни плевать хотел на Честь, равно, как на Правила. Они для него не более, чем повод хорошенько пошутить. Потому, собственно, и был призван Мною. Заслужит, переведу в Нечистую Силу. Из него может слепиться весьма неплохой ДЕМОН НАСМЕШКИ. Что ж, так тому и быть: через этого БЕЗДОМНОГО ФАГОТ вполне способен подкорректировать и свою Судьбу тоже. По крайней мере, здешнюю, посмертную и бесконечную.

Уходит.


КАРТИНА ПЕРВАЯ

На сцене декорации московской летней улицы. Скамейка. На скамейке, сгорбившись, сидит ИВАН БЕЗДОМНЫЙ. На заднем плане виден Кремль и какие-то то и дело проходящие люди, одетые по советской моде 30-х годов прошлого века. Отдалённо звенит трамвай. БЕЗДОМНЫЙ вздрагивает.

БЕЗДОМНЫЙ. Нервы ни к чёрту. Трамваев боюсь! Но это ещё полбеды. Со стихами у меня полные кранты: кажется, с этим кончено. Но не потому, что слово дал МАСТЕРУ не писа;ть больше стихов. Черт с ним, со словом. Кушать-то надо! А я, если  честно признаться, ничего кроме стихов делать не умею. Стало быть, можно было бы запросто и зафигачить для заработка на хлеб насущный… Но не могу. Словно отрезало: и слова; не соединяются, и рифмы не щёлкают созвучно костяшками окончаний, как в былые годы. Не получаются стихи, хоть убей! Или попробовать прозу? Вон, красный пролетарский поэт Данила Землепашец, в миру – Васька Прибытков, когда со стихами кирдык настал, за месяц сварганил роман о борьбе с кулаками аж на 25 тысяч рублей! Решено. Сегодня же сяду!

На сцене появляется легко прогуливающаяся ДЕВУШКА. С другой стороны на сцену, таясь, выходит КОРОВЬЕВ. ИВАН, увидев ДЕВУШКУ, мгновенно весь распрямляется, навешивает широкую улыбку, кидается к ней.

БЕЗДОМНЫЙ. Привет! Погода сегодня замечательная. Просто прелесть какая погода! Самое то для прогулок!
ДЕВУШКА. Что вам надо? Позвольте пройти.
БЕЗДОМНЫЙ. Я, видите ли, Поэт, ИВАН БЕЗДОМНЫЙ. Хочу пригласить вас на свой поэтический вечер. Скромненький такой. Для самых избранных. Только вы и я!
ДЕВУШКА. Да какой вы Поэт? Смешно даже. Сразу видно: хам, мужлан, плебей, грубиян и деревенщина!

Гордо уходит.

БЕЗДОМНЫЙ. И вот так всё время. Не получается у меня в плане девушек. Совсем, как и со стихами: полный облом и нескладуха!

Невдалеке опять звенит трамвай. ИВАН опять вздрагивает. К нему подходит КОРОВЬЕВ.

КОРОВЬЕВ. Здравия желаю!

Козыряет, поднося руку к куцему картузику на голове.

БЕЗДОМНЫЙ  Вы! Я вас узнал! Тогда БЕРЛИОЗА под трамвай – ваша работа! А теперь, что же, моя очередь? (В панике оглядывается). Мне тоже сейчас голову отрежет! Будьте ж вы прокляты!
КОРОВЬЕВ. А я итак проклят. Но живу! Живу, заметьте, и радуюсь! А что касается трамвая, любезнейший ИВАН НИКОЛАЕВИЧ, так тут вам совершенно незачем пугаться: лично вам трамвай не грозит. Я пришёл с добрыми вестями, хотя, признаюсь, больше люблю приносить вести злые, даже смертельные. Но тут уж ничего не поделаешь: служба!
БЕЗДОМНЫЙ. (Безвольно). Зубы заговариваете, а сами, значит, арестовывать будете. Со мной никаких добрых вестей больше не бывает. Спёкся ВАНЯ БЕЗДОМНЫЙ, ве-е-ечная память!

Обхватывает голову руками, валится на скамейку.


КАРТИНА ВТОРАЯ

БЕЗДОМНЫЙ. За что меня? За что? Я человек маленький! Мне, если честно, много не надо. Зачем мне много? Мне хватит того чудеснейшего момента Вселенского Романа, когда волшебные Чёрные Кони несут меня к дали далёкие прочь от земли!
КОРОВЬЕВ. О Вдохновении говорить изволите? Весьма поэтично. Но позвольте задать вопросец: на кой чёрт вам Вдохновение, ежели стишков более нету и никогда не будет? По крайнем мере, лично у вас.
БЕЗДОМНЫЙ. Уже донесли. Впрочем, чему я удивляюсь? Следовало ожидать. Враг народа! Это потому, что я с МАСТЕРОМ разговаривал. Его специально подсадили, вот я и попался, как дурак.
КОРОВЬЕВ. Фантазия  у вас, батенька, работает просто сногсшибательно! Вам действительно надо романы писать! Впрочем, вы и собирались. Прямо сегодня.
БЕЗДОМНЫЙ. Всё знает, всё! Нет мне спасения…

На сцену выходит МАСТЕР. Он в военном френче без погон и фуражке военного же образца.

МАСТЕР. Здравствуй, ИВАН.
БЕЗДОМНЫЙ. Вы? Но вы же умерли! Я точно знаю! Я видел! Вас из соседней палаты на каталке вывезли! И лицо простыней закрыто, и меня двое в штатском подробно допрашивал о последнем дне перед вашей смертью!
МАСТЕР. Так было надо. Конспирация. Пусть враги думают, что я умер. Понимаешь?
БЕЗДОМНЫЙ. Нет. Зачем это всё?
МАСТЕР. Когда будет можно, тебе скажут. Сейчас речь о другом. К тебе пришел Товарищ, сам понимаешь, откуда. Я тебя вначале прощупал, потом подготовил, теперь пора. Служи достойно, Ученик!
БЕЗДОМНЫЙ. Кому? Хотя, глупый вопрос. Но мне почему-то все время кажется, что речь идет о какой-то другой службе кому-то, гораздо более могущественному, чем…

Гремит гром, вспыхивает жуткий красный свет, МАСТЕР испуганно убегает.

МАСТЕР.  (Уже на ходу). Задание выполнено! Есть, явиться по Вашему приказанию!

БЕЗДОМНЫЙ. Что это было?
КОРОВЬЕВ. Виде;ние. Я же говорю: ваши фантазии абсолютно заменяют для вас реальность. Или меняют, что, кстати, вам тоже следует учитывать. Я по себе знаю: если ритуалы лишены Веры, они превращаются в шутовство.
БЕЗДОМНЫЙ. Опять что-то малопонятное. И это всё при том, что я даже не знаю, кто вы.
КОРОВЬЕВ. Справедливо подмечено. Честь имею рекомендоваться! Фамилие моё КОРОВЬЕВ, боевой псевдоним «ФАГОТ». Состою в «Свите Сатаны». По крайней мере, так наша Организация называется, когда упоминается всу;е. Занимаюсь курацией Полезных Писателей и Вербовкой Кадров из них же. Ещё вопросы есть?
БЕЗДОМНЫЙ. Да какие же тут вопросы? Всё понятно.
КОРОВЬЕВ. Пора выбирать, товарищ БЕЗДОМНЫЙ. Время такое: либо сотрудничай, либо подлежи уничтожению. Диалектика!

Входит МАРГАРИТА.


КАРТИНА ТРЕТЬЯ

КОРОВЬЕВ. Нижайший поклон Королеве! Рад приветствовать!
МАРГАРИТА. (Игнорируя слова КОРОВЬЕВА, ИВАНУ). Слышь, малохольный! Кончай выделываться. Из-за тебя меня посмели отвлечь от МАСТЕРА и ЛЮБВИ! МАСТЕР, по словам ИЕШУА, не заслужил Света, а по словам ВОЛАНДА – Тьмы, но он заслужил меня! Любовь! Одна только Любовь! Хотя, признаюсь, рецидивы порой бывают. Как сегодня: с чего-то возомнил себя спецагентом и опять попёрся на Землю. Так что я сюда за моим любимым МАСТЕРОМ.  Я ясно излагаю?
КОРОВЬЕВ. Еще как ясно! Яснее некуда!
МАРГАРИТА. (БЕЗДОМНОМУ). А тебе, если ещё раз МАСТЕРА отвлечёшь, лично пасть порву!
БЕЗДОМНЫЙ. Как же это? Ведь МАСТЕР описывал мне чудесную женщину, а вы… Вы очень жестоки.
МАРГАРИТА. Мальчик, не говори глупости. Я не просто жестока, я чудовищна в своем эгоизме!
БЕЗДОМНЫЙ. Но почему?
МАРГАРИТА. Потому что мной движет Борьба за Мою Любовь. Что мне Миры, что мне Вселенные, что мне какие-то там другие люди! Что мне Законы и Порядок! Что мне Бог и Дьявол с их делишками! Я никому не позволю мешать МОЕЙ Любви!
БЕЗДОМНЫЙ. Никогда не думал, что ради Любви можно презреть и уничтожить всё, на чём держится Мироздание.
КОРОВЬЕВ. А ради чего, по-вашему, можно? Хотя, глупый вопрос. Я уже догадался! Ради права припеваючи жить, служа тем, кто за это хорошо платит! Браво, ИВАН НИКОЛАЕВИЧ! Браво!
БЕЗДОМНЫЙ. Погодите! Так нельзя. Вы передёргиваете!
КОРОВЬЕВ. Конечно, передергиваю. Я всегда передёргиваю. Таков закон: хочешь выиграть? Не стесняйся передёргивать!
МАРГАРИТА. Раз речь не о Любви и не о моём  МАСТЕРЕ, мне здесь делать нечего.

Царственно уходит. БЕЗДОМНЫЙ тупо смотрит ей вслед. КОРОВЬЕВ хлопает в ладоши.

КОРОВЬЕВ. Вот поэтому Она – Королева, а все остальные – букашки с таракашками! Любое СВОЁ следует отстаивать, ибо вокруг все хотят его непременно заполучить. Не смог отстоять? Твоё дело. Сразу станешь тем, у кого ничего нет. В борьбе за СВОЁ всякое беззаконие законно, и в таких случаях правильно вообще не соблюдать правила!
БЕЗДОМНЫЙ. В чём-то вы правы, но меня не покидает ощущение некоего обмана, который таится в ваших словах.
КОРОВЬЕВ. Люди всегда были и всегда будут глупенькими жертвами обмана и самообмана, пока они не научатся за любыми нравственными, религиозными, политическими, социальными фразами, заявлениями, обещаниями видеть интересы тех или иных классов. Знаете, кто сказал?
БЕЗДОМНЫЙ. Откуда мне знать?
КОРОВЬЕВ. Владимир Ильич Ленин.
БЕЗДОМНЫЙ. О, Господи!
КОРОВЬЕВ. А вот Господь здесь, уверяю вас, ну совершенно ни при чём. За такую путаницу и схлопотать можно!

Вваливается ДЕВУШКА. Она в красном хитоне, за спиной крылья, над головой нимб, в руке маузер.

БЕЗДОМНЫЙ. Ангел!
КОРОВЬЕВ. Да, но Ангел Революции, со всеми вытекающими отсюда последствиями.
ДЕВУШКА. Это кто тут против нашего дорогого товарища Ленина вякает?
КОРОВЬЕВ. (Показывает пальцем на БЕЗДОМНОГО). Он.
ДЕВУШКА. Расстрелять!

Вскидывает маузер, стреляет в БЕЗДОМНОГО.

БЕЗДОМНЫЙ. Ах!

Хватается за сердце, падает замертво.

ДЕВУШКА. Пойду доложу, что с гадом дело кончено.
КОРОВЬЕВ. С тобой тоже. Ты заслужила свое право удачно выйти замуж. Снимай камуфляж, возвращайся в Москву. Завтра на Тверской в двенадцать двадцать три встретишь будущего мужа. Будет в шляпе и очках, с портфелем. Иди.
ДЕВУШКА. А точно не быдло? Мне обещали интеллигента на службе Родине, ценного Правительству кадра, чтобы вдовой врага народа не остаться. Я ж только для того и пошла Дьяволу служить!
КОРОВЬЕВ. Все согласно договора. Мы своих не дурим.
ДЕВУШКА. Благодарствую!

Радостно убегает, снимая на ходу крылья и выбросив маузер.


КАРТИНА ЧЕТВЁРТАЯ

КОРОВЬЕВ становится в трагическую позу.

КОРОВЬЕВ. Какой замечательный труп Поэта! Прямо Пушкин у Чёрной речки. Дьявол свидетель: ряды Поэтов надо прореживать, и как можно чаще. Иначе вместо Величия Поэзии будет какое-то нелепое столпотворение всем надоевших сочинителей. Хватит уже лежать, ИВАН НИКОЛАЕВИЧ. Вставайте, мы ещё не закончили.
БЕЗДОМНЫЙ. Так я же убит.
КОРОВЬЕВ. И что? Вон, Пушкин тоже убит, но при этом бессмертен.

БЕЗДОМНЫЙ поднимается с земли, ковыряет пальцем дырку от пули.

БЕЗДОМНЫЙ. Всех, кто понял смысл жизни, Дьявол принимает вне очереди. Моя жизнь бессмысленна, и поэтому я даже умереть толком не могу.
КОРОВЬЕВ. Да уж. Положеньице. Лично я очень даже хорошо понимаю, как вам трудно и сочувствую от всей Души, которой у меня нет.
БЕЗДОМНЫЙ. Да плевать мне на ваше сочувствие! Я жить хочу! Жить!
КОРОВЬЕВ. Типичный случай маленького человека, который выдавал себя за большого писателя. Но я вас не брошу. Я пришлю вам такую Музу, что пальчики оближете!
БЕЗДОМНЫЙ. Да на кой чёрт она мне сдалась? Я по себе знаю: все эти  Музы – продажны и безнравственны.

На сцене появляется ПУШКИН. Он разъярён, кидается к БЕЗДОМНОМУ.

ПУШКИН. Милостивый государь! Я требую сатисфакции! Вы оскорбили Музу! Стреляться! Сию же минуту стреляться! Я убью вас!
КОРОВЬЕВ. А что? Плёвое дело.  АЛЕКСАНДР СЕРГЕЕВИЧ цену дуэлям знает. Его самого на дуэли кокнули. Так что, раз сказал, убьёт, значит, убьет.
БЕЗДОМНЫЙ. Простите меня, АЛЕКСАНДР СЕРГЕЕВИЧ. Я в запале сболтнул лишнее.
ПУШКИН. Простить не могу.
БЕЗДОМНЫЙ. Что же мне делать?
КОРОВЬЕВ. Не вижу проблемы. Это раньше люди были связаны какими-то правилами чести. Сейчас они просто пишут анонимочку куда следует, где  говорят что-нибудь вредное Государству про обидчика. И всё. Вопрос решён кардинально и сразу, причем, без ненужного дуэльного риска.   Это безусловный прогресс!
ПУШКИН. Немедленно к барьеру!
БЕЗДОМНЫЙ. (КОРОВЬЕВУ). Вы думаете?
КОРОВЬЕВ. Я, батенька, не думаю. Я знаю! Только письмом слать кляузу долго: убить успеют. Надо звонить! (Протягивает БЕЗДОМНОМУ телефон). Номер пятьдесят пять тринадцать, добавочный один ноль восемь. И поторопитесь!
ПУШКИН. Я жду!
БЕЗДОМНЫЙ. (Поспешно набирает номер). Алло!  Считаю своим долгом сообщить, что находящийся под посмертным надзором ПОЭТ ПУШКИН А.С. без ведома на то Бога и Дьявола самовольно вершит судьбы земных Поэтов. Говорит жилец Нижнего Земного Мира ИВАН БЕЗДОМНЫЙ. Но  заклинаю держать в тайне моё имя. Опасаюсь мести вышеизложенного ПУШКИНА!

Едва БЕЗДОМНЫЙ успевает договорить, появляются ЧЕРТИ В ФОРМЕ и утаскивают ПУШКИНА за кулисы.

ПУШКИН. Подлец! Негодяй! Фис дёпю;т!
КОРОВЬЕВ. Сукин сын по-французски. Лихо припечатал!
БЕЗДОМНЫЙ. Пусть я даже полный фис дёпю;т, пусть трижды сукин сын, зато живой! Теперь-то я уже твёрдо знаю ЦЕНУ ЖИЗНИ.


КАРТИНА ПЯТАЯ

КОРОВЬЕВ. А чего тут знать? Тоже мне, бином Ньютона. Во время кораблекрушения Жизнь человека имеет цену спасательного круга. А вот во время звоночка в компетентные органы точная цифра стоимости Жизни равна прожитым после доносика годам своей биографии. А если, к примеру, продаёшь Веру, то цена стабильна: вы отправляетесь на ПМЖ в место, прямо противоположное Раю.
БЕЗДОМНЫЙ. ПУШКИН и так  уже убитый, ему что? А мне о себе думать надо! Никто, кроме меня, обо мне не подумает!
КОРОВЬЕВ. А как же я? Обо мне забыли! Мои мысли о вас наполняют меня и…
БЕЗДОМНЫЙ. Да идите вы вместе с вашими мыслями к Чёртовой Матери!

Свет на мгновение исчезает совсем, а потом вспыхивает совсем уже жутким мервяще-зелёным цветом.

КОРОВЬЕВ. А вот это вы, ИВАН НИКОЛАЕВИЧ, зря. Совсем зря. Я испаряюсь! Себе дороже с ЧЁРТОВОЙ МАТЕРЬЮ встречаться. Сами вызвали, сами выкручивайтесь!

Убегает со сцены. На сцену выходит ЧЁРТОВА МАТЬ. Она одета в чёрное, на голове корона из костей.

ЧЁРТОВА МАТЬ. Подь сюды, смертный. Как я погляжу, ты не из моих. Значит, пойдешь на корм Мамочке.
БЕЗДОМНЫЙ. Я вас узнал. Вы – детская писательница Смертелькина! Пишете всякие страшилки с революционным уклоном в стихах и прозе. «Кто мамочку не слушает, того Враг Народа скушает!». «Всех, кто был не мыт, не чист – утащил Капиталист!» И, особо жуткое: «Тем, кто свернул с Коммунистической Дороги, Трамвай Революции отрежет ноги!» Прямо дрожь берёт. И детей жалко.
ЧЁРТОВА МАТЬ. А чего их жалеть? Ты себя пожалей. Я – Всесильная Лилит, ЧЁРТОВА МАТЬ, первая жена Адама, не зря зовусь «Убивающей Младенцев». В тебе я тоже Младенца убью. Причем, прямо счас.
БЕЗДОМНЫЙ. Какого Младенца?
ЧЁРТОВА МАТЬ. А Младенца Души. Чистого такого, наивненького, способного, типа, вырасти в Хорошего Человека.

Начинает, кружась, танцевать кошмарный Танец Подготовки к Убиению Младенца Души.

БЕЗДОМНЫЙ. (Сам себе). И ведь убьет. Я эту тётку ещё по МАССОЛИТу помню: она может. Надо что-то срочно придумать! Покойный МИША БЕРЛИОЗ говорил: Душа либо бездна, либо источник всего Творческого и Божественного. «От Адрамелека, Властителя Миров, яд Хаоса создал Антикосмическую Богиню, Лилит, остриё Разомкнутой Пентаграммы. От Лилит, Царицы Тёмных Измерений, холодное семя Дракона Смерти потекло дальше и создало Дьявольских Отродий всех родов и видов…» С ума сойти! Каждое слово помню! Только толку-то! Так что же делать? Как спастись?

ЧЁРТОВА МАТЬ кружится всё быстрее. Свет начинает мигать в такт танцу.

БЕЗДОМНЫЙ. Секундочку! Какая ЧЁРТОВА МАТЬ? Что это за Мать такая, если Бесы вечны, не умирают и не рождают себе подобных? Значит, ЧЁРТОВА МАТЬ – это…

ЧЁРТОВА МАТЬ останавливается.

ЧЁРТОВА МАТЬ. Душа! Сладенькая, свеженькая, дитячья – иди ко Мне!
БЕЗДОМНЫЙ. Постойте! Вам нельзя есть мою Душу! Это опасно!
ЧЁРТОВА МАТЬ. Кончай зубы заговаривать. Мне никогда ничего угрожать не может.
БЕЗДОМНЫЙ. Съедая Душу, вы съедаете Себя! ЧЁРТОВА МАТЬ это и есть ДУША ЧЕЛОВЕКА, потому что только Душа Человека даёт Злу Бытие! Только Душа Человека способна породить Беса!
ЧЁРТОВА МАТЬ. Эко завернул. Молодец. Умный. Только вот тебе тогда задачка, как умному: а что, происходит с Душами, когда они становятся Мне пищей?
БЕЗДОМНЫЙ. На месте Душ рождаются Бесы.
ЧЁРТОВА МАТЬ. Мда. Прямо в точку! Правильно про тебя МИШКА БЕРЛИОЗ сказал: перспективный кадр. Короче: Я твою Душу пока есть не буду. Посмотрим, чего из тебя получится. Бывай, ВАНЯ. До новых встреч.

ЧЁРТОВА МАТЬ уходит. Свет становится обычным.

БЕЗДОМНЫЙ. Кажется, пронесло. К тому же теперь мне открылось очень много нового про того себя, который спас меня. Спас не только от Смерти, но и от многого-многого другого.


КАРТИНА ШЕСТАЯ

Над сценой зажигается стрелочка с надписью «МОЛОДЕЦ!»

БЕЗДОМНЫЙ. Вот! Именно, что молодец! Указатели Пути к Удачной Жизни везде. Только нужно их уметь читать и понимать правильно.

На сцену крадучись выходит КОРОВЬЕВ.

КОРОВЬЕВ. Браво! Узнаю того ПОЭТА БЕЗДОМНОГО, который умел брать всегда по максимуму и, заметьте, весьма многое успел в плане Охвата Жизни. Хотя, если вдуматься, кто вы были на сложном Пути Благополучия? Так, пешка, никто родом ниоткуда, простоватый молодой грубый человек с рыжеватыми вихрастыми волосами и желанием получше устроиться. И никаких лишних мыслей. Никакой болтовни. Только вперёд, к благам Бытия!
БЕЗДОМНЫЙ. Вы рисуете прямо монстра какого-то.
КОРОВЬЕВ. Монстр и есть. Вот только при этом, заметьте, выбрал я именно вас, а не кого иного. Такой БЕЗДОМНЫЙ нам весьма полезен!
БЕЗДОМНЫЙ. Ну вот, опять двусмысленность. Кому вам? Нет, вы точно или шпион вражеский, или из Органов.
КОРОВЬЕВ. Ни то, ни другое. Впрочем, теперь, когда все необходимые контрольные и проверяющие мероприятия проведены, я могу вам открыть правду. Итак, я из Ведомства по Талантам. И не удивляйтесь: Новому Миру нужно досконально выявлять тех, кто годен, способен и может пригодиться. Понимаете?
БЕЗДОМНЫЙ. Вот оно как…
КОРОВЬЕВ. Вы человек бойцовского нрава, верных воззрений и, к тому же, выходец из Народа. Самое то, что надо!
БЕЗДОМНЫЙ. И как оно со мной теперь будет?
КОРОВЬЕВ. Вам, ИВАН НИКОЛАЕВИЧ, одному никак. Вам Наставник нужен. Старший Товарищ.
БЕЗДОМНЫЙ. У меня такой был: МИША БЕРЛИОЗ.
КОРОВЬЕВ. Ошибочка, товарищ БЕЗДОМНЫЙ! БЕРЛИОЗ вам был не наставник, а эксплуататор трудового народа.
БЕЗДОМНЫЙ. Как это?
КОРОВЬЕВ. А вот так. Сам ничего не производил в плане стихов, а на вашем труде Поэта всячески наживался. Именно от ентого вредного элемента Мировая Революция и освободила трудящегося Поэта!

ИВАН совершенно очумело смотрит на КОРОБЬЕВА.

БЕЗДОМНЫЙ. А МАСТЕР? Он ведь тоже назвал меня Учеником?
КОРОВЬЕВ. Да не верьте вы этой интеллигенции! Прослойка, она прослойка и есть. Подумаешь, Роман он написал. Что ж теперь, ему памятник ставить? Да этих Романов на Руси – пруд пруди! Причём, каждый написавший моментально объявляет себя Мастером, Спасителем Человечества, после чего, заметьте, сразу норовит навербовать Учеников из нашей, советской молодёжи и начинает вещать Истину. Вот только какую Истину? Истин ведь много, и любая обожает притворяться Главной.

Выходит МАСТЕР, его цепко держит за руку МАРГАРИТА.

МАРГАРИТА. Милый, любимый, единственный! Зачем ты опять идешь сюда? Разве тебе мало меня и моей Любви?
МАСТЕР. Смотри, Марго: вон этот несчастный мальчик, из тех, которыми полна психушка!
МАРГАРИТА.  (Презрительно). Гадость какая. И охота тебе мараться?
МАСТЕР. (Не обращая внимания на её слова). Он называл себя Поэтом, но я быстро его отвадил от писанины, открыв Правильный Путь. Помню, бред у него был интересный: про Понтия Пилата, Бога и Трамвай, как форму Наказания за атеизм.
МАРГАРИТА. Какое это всё имеет значение? Давай уже вернёмся к нашей Любви!
МАСТЕР. С ним Господин КОРОВЬЕВ. Значит, я не зря выделил пацана в толпе. Им заинтересовались.

Машет БЕЗДОМНОМУ рукой.

МАРГАРИТА. Да не трать ты на него даже мгновенья своей Вечности! Лучше поцелуй меня и расскажи мне ещё раз свой Роман! Это гораздо интересней, чем та Библия, чтением которой мучают нас в Наказание за Своеволие в Вере или вот эти твои периодические походы к людям из нашего прошлого. Да ну их! Я хочу слушать твой Роман и любить тебя прямо сейчас!
МАСТЕР. Чертовски хорошая идея.

Уходят.

БЕЗДОМНЫЙ. Даже удивительно, что теперь они стали такими.
КОРОВЬЕВ. А чего тут удивляться? Радоваться надо, наблюдая за тем, как из-под хитренько подобранной маски  вылезает истинная сущность. К тому же, так называемая «интеллигенция», презирает Народ и всё время, как это давно известно, норовит сделать Народу гадость.
 БЕЗДОМНЫЙ  Причём здесь это?
КОРОВЬЕВ. При том, что данный Самозваный Мастер отнял у вас Поэзию, но ничего не дал взамен. Кроме, конечно, своего Романа вместо настоящей Истории Всеблагого Иешуа, блистательного Понтия Пилата и Властительного Воланда. Вот только зачем вам, ИВАН НИКОЛАЕВИЧ, мерить ваш Мир каким-то его Романом? У вас свой есть, ничем не хуже.
БЕЗДОМНЫЙ. Нет у меня никакого Романа. Зачем врать-то?
КОРОВЬЕВ. Во-первых, без вранья нет жизни вообще, а, во-вторых, Роман есть у всех. Другое дело, что не у каждого Романа есть тот, кому стоило бы показываться.

На сцену вваливаются ЧЕРТИ В ФОРМЕ. Они ведут АРЕСТАНТА.

1-ый ЧЁРТ В ФОРМЕ. Иди-иди. Ишь, чего захотел: Роман свой сжечь!
2-ый ЧЁРТ В ФОРМЕ. На такие дела разрешение у ГОСПОДИНА ВОЛАНДА брать надо.
АРЕСТАНТ. Я не знал.
1-ый ЧЁРТ В ФОРМЕ. И хорошо, что не знал. Чем меньше вы там про себя знаете, тем стабильнее прирост грешников у нас здесь!
2-ый ЧЁРТ В ФОРМЕ. Незнание закона не освобождает от наказания, но обеспечивает нас наказуемыми.
АРЕСТАНТ. Куда меня теперь?
1-ый ЧЁРТ В ФОРМЕ. На перегонку.
2-ый ЧЁРТ В ФОРМЕ. Будем из тебя выделять Стимулятор Сжигания Романов.
1-ый ЧЁРТ В ФОРМЕ. Раз оно в тебе с избытком, то пусть и другие хлебнут.
2-ый ЧЁРТ В ФОРМЕ. Литр креплёного из тебя получится точно.
АРЕСТАНТ. Значит, меня ждут Адовы Муки: стать формой помешательства других пишущих?
1-ый ЧЁРТ В ФОРМЕ. А то.
2-ый ЧЁРТ В ФОРМЕ. Говори больше, сыпь слова чаще.
1-ый ЧЁРТ В ФОРМЕ. Разговорчики перед наказанием только усиливают эффект наказания!
2-ый ЧЁРТ В ФОРМЕ. К тому же, чем страшнее наказуемому, тем больше полезной работы Чертям!

Уводят АРЕСТАНТА


КАРТИНА СЕДЬМАЯ

БЕЗДОМНЫЙ с тоской смотрит вслед АРЕСТАНТУ.

БЕЗДОМНЫЙ. Лучше бы я сошёл с ума.
КОРОВЬЕВ. Да не расстраивайтесь вы так. Это ж не вас в Ад потащили! И вообще: как это там у вас в стихах сказано?

«Не тронут меня отныне и впредь
Вражьи идейки куции!
Огонь, в котором сто;ит гореть –
Это огонь Революции!»

БЕЗДОМНЫЙ. Ложь, всё ложь, и нет мне спасения! Каждый поступок болью возвращается к нам. Именно так мы познаем, что такое Добро, а что Зло.
КОРОВЬЕВ. Это вы верно подметили. Только один нюансик, любезный ИВАН НИКОЛАЕВИЧ. У каждого свой Суд. И вообще, как однажды сказал по этому поводу Мессир: «Рукописи не горят!»
БЕЗДОМНЫЙ. Вот именно. Теперь Писатель даже свою рукопись сжечь права не имеет. Совсем обложили!
КОРОВЬЕВ. При чём здесь мы, ИВАН НИКОЛАЕВИЧ? Вы даже не  представляете, сколько глупостей существует лишь потому, что люди в них верят. Наше дело поддерживать, так сказать, пламя глупости в кострах Личной Инквизиции каждого человечка.

На сцене появляется ДЕВУШКА. Начинает творить заклинание.

ДЕВУШКА. О, МАРГАРИТА! Ты Великая Демоница Истинной Абсолютной Любви, ты, которая носишь на шее черепа прошлых Любовей, ты, которая украшаешь себя обрубками рук тех, кто брал твои прошлые Любови, ты, что сияешь полной Света Любви кожей при свете луны, явись ко мне! Откликнись! Слава твоя нескончаема! Боги смотрят на тебя, не отводя глаз! Люди трепещут пред тобой, падая ниц! Откликнись! О, МАРГАРИТА! Великая Любветворительница, разрушающая невежество в ЛЮБВИ, уничтожающая ложь в ЛЮБВИ, приди ко мне! Окунись в пламя, что в честь Твою зажжено! Прими голос мой! Откликнись! Приди, приди, приди!

На сцену грозно выходит МАРГАРИТА.

МАРГАРИТА. Кто посмел отвлечь меня от Любви к моему МАСТЕРУ?
ДЕВУШКА. Я, о Королева. Извините, но очень надо.
МАРГАРИТА. А! Прохорова. Привет, стервочка. Как твой Папик из больших советских начальников? Ты ж получила то, что хотела?
ДЕВУШКА. В том-то и дело. Не тот это, кто может устроить моё счастье.
МАРГАРИТА. Так иди дальше. Есть ведь те, кто выше сидит, имеет больше Власти и, соответственно, больше может дать любящей Девушке.
ДЕВУШКА. Не. Выше только Сталин, но туда я боюсь.
МАРГАРИТА. Правильно боишься. А от меня-то тебе что надо?
ДЕВУШКА. Запуталась я. Ладно Папик. Я честно отрабатываю, что он мне даёт. А где тогда Любовь? Где счастье и возвышенный полёт Души? Нету. Вот оттого и плохо мне. Полное разочарование!
МАРГАРИТА. Знакомое дело. Это, Прохорова, обязательный побочный эффект.
ДЕВУШКА. Так что же делать?
МАРГАРИТА. Верить. Перестанешь верить, фиг МАСТЕРА себе вымутишь. Я знаю, я через это прошла.
ДЕВУШКА. Значит, богатый респектабельный муж туфта? Нужен МАСТЕР?
МАРГАРИТА. Это зависит от того, на какой ты Стадии Любовного Развития. Любовь к такому человеку, как МАСТЕР, делает тебя отрешённой от всего, кроме самой Любви. Короче, крутые ощущения Чистой Любви без каких-либо примесей в виде денег или других форм земного благополучия.
ДЕВУШКА. Блин, а я тут недавно одному Поэту отказала.
МАРГАРИТА. Ну и дура.
ДЕВУШКА. Дура. Не на того ставку сделала.
МАРГАРИТА. Всё. Я к МАСТЕРУ. Надо срочно подкачаться Чистой Любовью. Бывай, Прохорова.
ДЕВУШКА. Спасибо вам. Желаю Великой Королеве одного сплошного  самого огромного Счастливого Бесконечного Кайфа ЛЮБВИ!

МАРГАРИТА убегает. ДЕВУШКА задумчиво уходит.

БЕЗДОМНЫЙ. Слушайте, какого чёрта вы мне все эти мерзости показываете? Опять проверка какая-нибудь?
КОРОВЬЕВ. Уже нет. Вы все проверки прошли. Теперь идёт прямая подготовка к Акции.
БЕЗДОМНЫЙ. Какой ещё Акции?
КОРОВЬЕВ. Внедрения вас в Будущую Жизнь.
БЕЗДОМНЫЙ. Это я ещё как-то понимаю. Но вот при чём здесь какие-то жуткие тётки, понять не могу.
КОРОВЬЕВ. Что ж тут непонятного? Любовь, дорогой товарищ БЕЗДОМНЫЙ, движет Творчеством. А эти, как вы изволили выразиться, жуткие тётки, везде, где есть Любовь. Следовательно, без них никак. А уж Королева Марго – аспект особый. Тут ведь как? Каковы Люди Любви, такая и Королева, хе-хе.
БЕЗДОМНЫЙ. Что-то сомнительно. Как-то не очень верится. Да и вообще, я уверен: они – ваши чёртовы шпионки на нашей Земле!
КОРОВЬЕВ Браво. Вы уже кое-что начали понимать. Про них. А про себя? Пора, ИВАН НИКОЛАЕВИЧ, уже и о себе подумать!
БЕЗДОМНОГО. По-моему, я только этим и занимаюсь.

На сцену выходит ПУШКИН. Он в смирительной рубашке.

ПУШКИН. Зачем ты сдал меня, ВАНЯ? Что я тебе сделал? Они теперь не дают мне написать ни слова. Я так не могу. Какой смысл быть бессмертным, если не можешь писа;ть стихов?

БЕЗДОМНЫЙ открывает было рот, чтобы что-то сказать, но КОРОВЬЕВ  властным жестом останавливает его.

КОРОВЬЕВ. А скажите-ка вы Правду! Только Правду! Ничего другого, кроме Правды!
БЕЗДОМНЫЙ. Я вас, АЛЕКСАНДР СЕРГЕЕВИЧ, уважаю, но искренне не люблю. Вы себе плохо представляете наши сегодняшние условия. Ваш Бенкендорф и весь царизм полная ерунда по сравнению с Советской Действительностью! А вам пофиг. Вы Гений. Вами мне всю жизнь тыкают, типа, образец истинной поэзии. Нет уж! Я сам себе образец. Вот и получайте! Вот и мучайтесь! Вот и…
ПУШКИН. Ничего ты не понял, ВАНЯ. (КОРОВЬЕВУ). Опять дурак.  Я, пожалуй, пойду. Мне надо еще ста тридцати тысячам сочинителей на Земле рифму подсказать и внедрить в мозги.
КОРОВЬЕВ. Конечно, конечно, АЛЕКСАНДР СЕРГЕЕВИЧ!  Но наш разговорчик не окончен, ибо Вы свою миссию туточки еще не исполнили полностью!

ПУШКИН уходит, пытаясь на ходу выпутаться из смирительной рубашки.


КАРТИНА ВОСЬМАЯ

БЕЗДОМНЫЙ. Зачем я ему это сказал? Обычно я не позволяю себе…
КОРОВЬЕВ. Потому что теперь вам можно! Вы теперь вполне себе спокойно можете даже ПУШКИНУ правду сказать!
БЕЗДОМНЫЙ. Вы издеваетесь?
КОРОВЬЕВ. Ни в коей мере. Враги относят таких, как вы, Иван Николаевич, к людям с дремучим сознанием, малограмотным и категорически наглым в желании пробиться к благам жизни. Но это всё их классовая ненависть к Трудовому Народу. Мы им цену знаем! Всех их переедет Красный Трамвай, и дело в сторону!
БЕЗДОМНЫЙ. Бред какой-то. И вообще: ПУШКИН здесь при чём?
КОРОВЬЕВ. Вы, ИВАН НИКОЛАЕВИЧ, олицетворяете собой новое поколение людей, чья сознательная жизнь началась уже после революции. Вы человек, «на все сто» разделяющий советскую идеологию, и настоящий строитель социализма. А ПУШКИН нет. ПУШКИН буржуй. Значит, Пушкина следует перековать так, как оно надо Советской Власти!
БЕЗДОМНЫЙ. Хватит! ПУШКИНА перековать у вас не получится! Фигу вам, а не ПУШКИНА! Да я… (Спохватывается). Извините. Забылся.
КОРОВЬЕВ. Вот, значит, вы как? Что ж, дело ваше. Вам жить. (Кричит за кулисы). ПУШКИНА там сюда верните! БЕЗДОМНЫЙ раскаялся и готов внимать Гению Поэзии!

Возвращается ПУШКИН. На нём всё та же смирительная рубашка.

КОРОВЬЕВ. Вот вам ПУШКИН, ИВАН НИКОЛАЕВИЧ, и делайте с ним, что хотите, ежели мы вам теперь не указ.

БЕЗДОМНЫЙ меняется в лице, испуганно озирается, дрожа всем телом.

ПУШКИН. Очнитесь, сударь. Чего вы боитесь?
БЕЗДОМНЫЙ. Всего. Если уж честно, то я давно жив одним единственным страхом своим. Ах, если бы мне дали возможность жить спокойно!
ПУШКИН. Мне это знакомо. И я вам, милостивый государь, скажу на это так:  вам Жизнь никто не должен. Это вы должны Её сами себе. Но речь сейчас не об этом. Господин КОРОВЬЕВ говорит, что вы раскаялись? Дело ваше. Я лично остаюсь о вас самого скверного мнения.
БЕЗДОМНЫЙ.  Простите, АЛЕКСАНДР СЕРГЕЕВИЧ. Нервы сдали.
ПУШКИН. Не у вас одного. Я не считаю своим первостепенным долгом нравиться всем и вся, но если вы еще раз посмеете…
БЕЗДОМНЫЙ. Вы опять ко мне на «вы». Спасибо.
ПУШКИН. Поступок ваш с доносом на меня я считаю низким, хотя и понимаю причины. Будь вы дворянином, я бы презирал вас, но как выходец из низов вы не получили должного воспитания, отчего и повели себя соразмерно привычке вашего сословия к подлости и предательству. 
БЕЗДОМНЫЙ. Мне стыдно.
ПУШКИН. Это совершенно не важно. Свобода –  вот единственное, что должно интересовать человека! Свобода во всём, свобода в Любви, свобода в Жизни, свобода в Творчестве и, самое главное, свобода делать ошибки. А то ведь и Добро, и Зло только и говорят нам об ошибочном запретном Пути Бытия. Скажу больше. Свобода – это фундаментальная необходимость человеческого мышления. Но Мир всё это сегодня игнорирует. Скучнейшая история борьбы маленького дурачка за свою жизнь обывателю интересней потрясающей истории Гения, успевшего очень-очень много. А вы почему не записываете?
БЕЗДОМНЫЙ. А зачем мне записывать?
ПУШКИН. Глупейший вопрос. Они меня вначале убили, чтобы я жить не мог, потом мне руки связали, чтобы не мог писа;ть, теперь добиваются, чтобы им разрешили мне ещё и рот заткнуть Тряпочкой Молчания, и тогда наступит полный их Порядок с Гением: не живёт, не пишет, не говорит! Бояться больше нечего. Так что старайтесь успеть зафиксировать то, что я говорю, пока мне ещё не запретили говорить.
КОРОВЬЕВ. А вы подпишите бумажку, АЛЕКСАНДР СЕРГЕЕВИЧ, и дело с концом.
ПУШКИН. Не дождётесь.
БЕЗДОМНЫЙ. Какую бумажку?
ПУШКИН. Разрешение преподавать детям не того Меня, который Я был, а того, который надобен им, чтобы они могли себе в угоду перевирать Мир. Но я Русский Поэт, а не пособие по социалистической литературе!
БЕЗДОМНЫЙ. А я бы согласился. Чем плохо? Дети хоть прочтут. А то ведь, ежели против пойдёшь, вообще печатать не станут.
КОРОВЬЕВ. Чертовски верное замечание! Молодец, товарищ БЕЗДОМНЫЙ!  А вот вы, АЛЕКСАНДР СЕРГЕЕВИЧ, сами себе дорогу к будущим поколениям перекрываете. Гений гением, а идеология – она любого Гения сумеет использовать по назначению: себе на пользу.
ПУШКИН. Всё-таки жаль, что я вас не убил, пока была такая возможность, и вы валандались по Земле под видом этого мерзкого Дантеса. Теперь поздно. Но именно от подобных мыслей и кончится Настоящая Поэзия. Совсем.

Спокойно и  торжественно уходит, не забывая, впрочем, своих попыток избавиться  от смирительной рубашки.

КОРОВЬЕВ. Глыба. Человечище. Не поддается обработке-то. Но это ерунда, причуды и посмертное неумение правильно устроиться. Впрочем, он и при жизни такой был. А вы что решили? Будем прозябать в страданиях или засучим рукава и к Светлому Будущему?
БЕЗДОМНЫЙ. Я никак не пойму, что именно вам от меня надо. Прекратите уже меня изводить неизвестностью!
КОРОВЬЕВ. Я этого не люблю, но придётся говорить прямо. Впрочем, с вами иначе каши не сваришь. Как вы только со своей прямотой в Писатели выбились? Это, знаете ли, загадка. Литература не может быть честной, ибо всех Игроков в Слова надули ещё в самом начале.


КАРТИНА ДЕВЯТАЯ

На сцене появляется ДЕВУШКА с плакатиком «ИЩУ СВОЕГО МАСТЕРА! ОПЛАТА ПО ДОГОВОРЁННОСТИ». Внимательно рассматривает КОРОВЬЕВА и БЕЗДОМНОГО.

ДЕВУШКА. Не то! Опять не то! Один – черт-те что, а не МАСТЕР, второй, правда, перспективный, но – что-то меня, как ДЕВУШКУ В ПОИСКЕ, останавливает: мутный крендель в плане завтрашнего дня. Нет! Интуиции надо доверять. Буду искать дальше.

Уходит.

КОРОВЬЕВ. Как вы уже поняли на примере БЕРЛИОЗА, дражайший  ИВАН НИКОЛАЕВИЧ, Будущим можно и нужно управлять при помощи тех, кому Будущее подвластно. Причём, себе на пользу, а не как, предположим, этот ваш уже упомянутый БЕРЛИОЗ с трамваем. Поэтому: предлагаю вам увидеть вашу Будущую Жизнь в непривычных ракурсах. Например, вы занимаете там, в Будущем, то место, которое освободил перее;хатый трамвайчиком БЕРЛИОЗ.
БЕЗДОМНЫЙ. Стать председателем МАССОЛИТа?
КОРОВЬЕВ. А вы берите выше! Чего стесняться? Горького, полагаю, знаете лично?
БЕЗДОМНЫЙ. А то. Видный деятель Советской литературы.
КОРОВЬЕВ. А как стал таковым? Как выбился из серой, так сказать, массы пишущих?
БЕЗДОМНЫЙ. Талант. Гениальный писатель современности.
КОРОВЬЕВ. Гениальных тоже кто-то таковыми назначает. Кроме, конечно, ПУШКИНА: тут уж не наше ведомство. Не задумывались, кто? По глазам вижу, ещё как задумывались! Не буду ходить вокруг и около: Горький продал душу Дьяволу и стал тем, кем стал. Такова ситуация. Дьявол возвёл Горького на вершину горы и предложил ему весь Мир в обмен на то, чтобы тот поклонился Ему. И Горький поклонился Дьяволу, получив сразу же невиданную славу, баснословные гонорары, любовь красивых женщин и должность Главного Писателя России. С тех пор ему перепадают такие лавры, о которых не мечтал ни один Достоевский или, там, Гоголь. Вышел из босяков, несколько лет пером поработал, и вот уже тиражи миллионные, в любом театре спектакль «На дне», а в университетах изучают евонные произведения. Есть чему позавидовать!
БЕЗДОМНЫЙ. Да уж. Иной раз я прямо диву давался: за что такое великолепие жизни? Ведь сам-то он ничем не лучше многих других писателей русских! Загадка.
КОРОВЬЕВ. Помилуйте, ИВАН НИКОЛАЕВИЧ! Никакой загадки. Говорю же вам: все это дают налаженные взаимовыгодные отношения с Владыкой Тьмы.

Появляются ЧЕРТИ В ФОРМЕ, они ведут АРЕСТАНТА.

КОРОВЬЕВ. Будущее Писателей России в руках самих Писателей. А мы, со своей стороны, всячески посодействуем.
АРЕСТАНТ. Соглашайся, пока не поздно! Я вот, дурак, не просёк, какая тут перспектива, начал что-то о Боге и нежелании Силам Зла служить, за что и поплатился.
БЕЗДОМНЫЙ. Так я же тебя знаю! Ты Поэт Гуняев! Были слухи, что тебя за участие в антисоветском мятеже того…
АРЕСТАНТ. Так и есть. Того. Иначе не бывает: либо ты, либо тебя. Так что, подумай, БЕЗДОМНЫЙ, стоит ли отказываться.
1-ый ЧЁРТ В ФОРМЕ. Свидание закончено. На выход.
2-ой ЧЕРТ В ФОРМЕ. Наговоритесь ещё, когда и етого тоже посодют.

Уводят АРЕСТАНТА.

БЕЗДОМНЫЙ. А ведь неплохой был поэт. Лирик.
КОРОВЬЕВ. Он сам выбрал свою Судьбу. Да и вообще: что вам какой-то Гуняев? Он уже всё, а у вас ещё есть выбор. Потому что вы – Советский Писатель, а он – нет.
БЕЗДОМНЫЙ. Как это?
КОРОВЬЕВ. У вас уникальный опыт прежде всего потому, что Советские Писатели, и вы в их числе, изначально были идеологической армией, сражавшейся за умы и души Граждан. Вы – люди, нужные Государству. В ваших, товарищ БЕЗДОМНЫЙ, надёжных руках Формирование Нужного Общественного Мнения!
БЕЗДОМНЫЙ. Вы меня вербуете, да?
КОРОВЬЕВ. А если и вербую, что тут такого? Обычное дело. Не случайно ведь слова «вербовка» и «вера» однокоренные. Церковь вербует себе адептов точно так же, как Мы. Уверяю вас, Мы такое же Вселенское Агентство, как Они, только с более широкими полномочиями. Я навел о вас справки и скажу вам вот что: вы как питбуль. Раз вцепившись в дело, вы мёртвой хваткой держитесь за него. Это хорошее качество для Писателя, но весьма скверное для Выживающего. Ваша преданность Правилам Советского Мира дала вам многое, но она стоила вам Веры в Бога и душевного покоя. Я же предлагаю вам всего лишь окончательный переход в Другое Подразделение.
БЕЗДОМНЫЙ. И что со мной будет?
КОРОВЬЕВ. Что и со всеми. Должен вам сказать, ИВАН НИКОЛАЕВИЧ, люди, живя в сегодняшнем времени, не понимают главного Закона этого времени: либо ты продаёшь Душу Дьяволу и получишь хоть какую-то выгоду, либо Она в конечном итоге достаётся Ему бесплатно, но тебе с этого не перепадёт ничего.
БЕЗДОМНЫЙ. Мне, как никогда, нужен совет! Эх, БЕРЛИОЗА  бы сюда!
КОРОВЬЕВ. Сколько угодно. Эйн, цвей, дрей. Вот вам БЕРЛИОЗ!


КАРТИНА ДЕСЯТАЯ

На сцене появляется БЕРЛИОЗ. Он измучен, в каких-то лохмотьях и рваной ушанке, небрит. На телогрейке сзади белым написан номер.

БЕРЛИОЗ. Здравствуй, ИВАН.
БЕЗДОМНЫЙ. МИША?
БЕРЛИОЗ. Точнее, то, что от него осталось. Посмертно существующее Нечто. Комок страданий, обречённый на Вечный Путь Искупления. Занят тем, что отрабатываю  перед Богом плату за нанесённые Ему оскорбления на Лесоповале Истин Топором Неверия. Если бы ты только знал, каково это. Если бы ты только знал…
БЕЗДОМНЫЙ. Я тебе искренне сочувствую, МИША. Моё сочувствие, конечно же, не может изменить твои обстоятельства, но я желаю тебе, чтобы обстоятельства эти стали для тебя более сносными.
КОРОВЬЕВ. Лихо завёрнуто. Весьма даже литературно. Но лично я терпеть не могу всех этих вежливо-лживых слов и соболезнований. Не имею желания слушать, и всё. Лучше уж я по Москве пошляюсь. Шикарнее места для Дьявольских Развлечений не найти!

Уходит.

БЕРЛИОЗ. А ты как?
БЕЗДОМНЫЙ. Никак.
БЕРЛИОЗ. Но к тебе же пришел господин КОРОВЬЕВ! Это очень многое значит и очень многое предполагает. По себе знаю.
БЕЗДОМНЫЙ. Это ты про то, как он тебя под трамвай пристроил?
БЕРЛИОЗ. Не в трамвае дело. Да и вообще: с трамваем это я сам напросился всей своей жизнью.
БЕЗДОМНЫЙ. Я тебе, МИША, так скажу: КОРОВЬЕВ этот – Нечистая Сила! Чёрт! Демон!
БЕРЛИОЗ. Нет. Он не Чёрт. Он – Рыцарь, чьё имя приказано было Свыше забыть всем. Этот Рыцарь считал себя свободным от Бога. Он говорил, что Земля не подвластна Богу и целиком находится в распоряжении Дьявола. А раз Бог Сам так решил, то, следовательно, Он и есть виновник присущего этому миру Зла.
БЕЗДОМНЫЙ. Да уж. Бога припечатал по полной!
БЕРЛИОЗ. (Не замечая его реплики). А уже далее Рыцарь делал вывод: Бог вовсе не всеблагой. Если Он бессилен устранить Зло, то Он не всемогущ, ибо тогда Злом управляет некая иная Сила. Вот, собственно, за этот словесный экзерсис Рыцаря и покарали.
БЕЗДОМНЫЙ. За слова?
БЕРЛИОЗ. А за что же ещё? Можно подумать, с нами как-то иначе. Есть, ИВАН, такие слова, которые посильнее револьвера. Выдал что-нибудь этакое, вроде, умно и многозначительно, глядь, а ты уже шут при Сатане.

БЕЗДОМНЫЙ  испуганно смотрит на БЕРЛИОЗА.

БЕЗДОМНЫЙ. Вот, значит, как ты теперь заговорил. Смело, МИША, но бессмысленно: ты уже не в Этом Мире, да и я, похоже, скоро оставлю Его. Так стоит ли тратить силы на сетования о том, кому мы служили своей Литературой и при ком были шутами? Лучше, МИША, посоветуй, что мне делать? КОРОВЬЕВ предлагает отдать себя Дьяволу, но зато остаться живым. А я опасаюсь.
БЕРЛИОЗ. Чего?
БЕЗДОМНЫЙ. Да как тебе сказать. Раньше я много бравировал своим атеизмом, но в душе, тайно, я всё равно Верил в Бога. А тут…
БЕРЛИОЗ. Что ж, я отвечу тебе, ИВАН, и отвечу честно. Мне в моем нынешнем положении лгать больше нет никакого смысла: от лжи наказание моё легче не станет, хотя и не станет тяжелее. Ты уже сам захотел жить по совести, но ты ещё сам не понимаешь, насколько стал близок к Богу.
БЕЗДОМНЫЙ. Это всё понятно! Но делать-то мне, МИША, что?
БЕРЛИОЗ. Я много думал о побеге из Мест Заключения и пришел к выводу, что мне бежать некуда. В отличие от тебя, ИВАН. Бог не изгонял тебя, раз ты Его чувствуешь в себе. Но и Дьявол ещё не проник в тебя, ибо ты своим сомнением противишься Дьяволу. Но и это не главное. Если есть возможность остаться Жить, воспользуйся ею. И не важно, Кто её тебе даёт. Вполне может оказаться, что Бог таким образом испытывает тебя, чтобы посмотреть: а как, собственно, ИВАН, ты распорядишься оставленной тебе, пусть даже Дьяволом, но Жизнью?
БЕЗДОМНЫЙ. Чем больше ты говоришь, тем отчётливее у меня складывается впечатление, что никакого выбора нет вообще. Это потому, что я знаю, МИША, кто ты на самом деле, и не должен верить ни одному твоему слову.
БЕРЛИОЗ. Да, я понимаю. Теперь – понимаю. Мы слишком много лгали другим, чтобы помочь себе справиться с реальностью.

Неожиданно свет меркнет. БЕЗДОМНЫЙ вздрагивает и отступает во тьму. На сцене появляется ЧЁРТОВА МАТЬ.

БЕРЛИОЗ. (Раздосадованно). Не успел. Опять не успел.
ЧЁРТОВА МАТЬ. А ты чего ждал? Типа, поболтал пять минут о Боге, и к тебе Ангелочек с Неба сразу явится? А с чего ты, БЕРЛИОЗ, вообще взял, что имеешь какое-то право о Боге говорить? Лично Я такого распоряжения не давала.
БЕРЛИОЗ. Послушайте, хватит меня пугать. Я все равно не смогу уже испугаться больше, чем есть. Да, я виноват. Очень виноват. Мне нет прощения. И что дальше? Что Вы сделаете со мной за все мои прегрешения? Я хочу быть наказан.
ЧЁРТОВА МАТЬ. Хочешь наказания? Сколько угодно. Этого добра у Меня завались. Но вначале я тебя помучаю. Итак, ты посоветовал ИВАНУ принять предложеньице КОРОВЬЕВА. Молодец. Но ты при этом свёл всё к этому вашему Богу. Зря. А насчет испугаться больше… Посмотрим!

Щелкает пальцами. На сцену выходит АРЕСТАНТ.


КАРТИНА ОДИННАДЦАТАЯ

ЧЁРТОВА МАТЬ. Посмотрим, как ты, БЕРЛИОЗ, справишься с этим своим страхом. (АРЕСТАНТУ). Приступай.

Отступает во тьму.

АРЕСТАНТ. Здравствуй, сволочь.
БЕРЛИОЗ. О, Господи. Только этого мне не хватало.
АРЕСТАНТ. Я знал, что однажды мы снова встретимся на узкой дорожке Советской Литературы 
БЕРЛИОЗ. Я тоже знал. Даже много раз представлял, как именно это будет. Поэтому сразу хочу сказать тебе: я не виноват. Меня заставили. Если бы я не написал донос на тебя, то оказался на твоем месте.
АРЕСТАНТ. Не в доносе дело.
БЕРЛИОЗ. А в чём?
АРЕСТАНТ. Ты отдал меня Дьяволу. Ладно бы, в лагеря, в тюрьму или под высшую меру. Но Сатане!
БЕРЛИОЗ. Я даже подумать не мог…
АРЕСТАНТ. Не ври. Мог. Ты всегда думаешь. Но мной ты хотел откупиться от Сил куда более страшных, чем какое-нибудь ОГПУ. И про Дьявола ты знал наверняка. Подобные тебе всегда охотнее верят во Владыку Зла, чем в Бога. Это потому, что творить Зло гораздо легче и комфортнее. Но есть то, в чём ты боишься себе признаться. Ты породил легионы Бесов, БЕРЛИОЗ, и ты будешь наказан именно за это!
БЕРЛИОЗ. Глупости. Как Бесы могут наказать меня за то, что я породил Их?

Из тьмы выходит ЧЁРТОВА МАТЬ.

АРЕСТАНТ. Спровоцировав Бесов к рождению, ты отнял у Них шанс стать Ангелами и служить Добру. Хороший повод для наказания!
ЧЁРТОВА МАТЬ. К тому же, мерзкий смертный, у Меня свои претензии к тебе: какого чёрта Я должна рожать Бесов от какого-то БЕРЛИОЗА?

БЕРЛИОЗ в ужасе и смятении отступает. БЕЗДОМНЫЙ жёстко берёт его за руку.

БЕЗДОМНЫЙ. Нет, МИША, погоди. Ты, я вижу, спасаться надумал? Зря. Хочу напомнить тебе твои же слова, мне некогда сказанные, когда я решил не подписывать против этого вот АРЕСТАНТА, тогда ещё – Поэта, злобный пасквиль. Цитирую: а куда ты денешься? Отступать больше некуда.
ЧЁРТОВА МАТЬ. Хороший мальчик. Помогаешь МАМОЧКЕ. Это тебе зачтётся.
БЕРЛИОЗ. ИВАН, отпусти! Ты погубишь меня!
БЕЗДОМНЫЙ. И что с того? Ты же меня погубил, сделав тем, кем я стал.
АРЕСТАНТ. Браво, коллега. Хотя, при жизни я считал тебя, БЕЗДОМНЫЙ, таким же гадом, как все.
ЧЁРТОВА МАТЬ. Пора подводить итог. Ты, БЕРЛИОЗИШКА, всё ещё на что-то надеешься. Зря. Думаешь, раз ты порождал Зло, Силы Зла тебя пожалеют, приютят и приголубят? Фиг тебе. Здесь, у нас, в Потусторонней Жизни, Душа выносит приговор сама себе, учитывая весь объём своих земных поступков. Вся суть Небесного Суда заключается в том, чтобы Душа смогла увидеть себя настоящей. А теперь ответь: и что же ты увидел?
БЕРЛИОЗ. Сами знаете.
ЧЁРТОВА МАТЬ. Конкретней.
БЕРЛИОЗ. Нет мне прощения.
ЧЁРТОВА МАТЬ. Правильно понимаешь. Прощения нет, а Я есть. Поэтому пройдешь на Энергию Нелюбви. Будем тебя миллион лет без остановки в Неё перерабатывать.

ЧЁРТОВА МАТЬ щелкает пальцами, вбегают ЧЕРТИ в полувоенной форме, утаскивают БЕРЛИОЗА.

АРЕСТАНТ. Спасибо, МАТУШКА! Век я не забуду Вашего ко мне участия!
ЧЁРТОВА МАТЬ. Век? Глупости. Веком мук не отделаешься. Ты ентим БЕРЛИОЗОМ нам отдан на БЕСКОНЕЧНЫЕ  МУКИ, ибо благодаря ему преисполнился ненависти и жажды мщения.
АРЕСТАНТ. И ладно. И пусть. Лишь бы сам БЕРЛИОЗ огрёб по полной! Куда прикажете?
ЧЁРТОВА МАТЬ. Я завсегда говорила: после смерти страдания человеку причиняют не Бог или Дьявол. Чего Нам лезть? Сами прекрасно справляетесь и без Нас. Короче: иди и блуждай безвременно в той Мрачной Зоне, которая находится промеж Рая, Ада и Земного Бытия. Суть ей – Ничто, и ты в этом Ничто вдоволь нахлебаешься полной безысходности! Ну, чего встал? Место тебе определено, вот и пошёл!

АРЕСТАНТ закидывает руки за спину,  медленно уходит.

ЧЁРТОВА МАТЬ. Теперь ты, ВАНЯ БЕЗДОМНЫЙ, бывший Поэт, во злопамятстве своём не простивший БЕРЛИОЗА.

БЕЗДОМНЫЙ вздрагивает, но почти сразу берёт себя в руки.

ЧЁРТОВА МАТЬ. Непрощение – это Мой любимый грех. Обожаю смотреть, как живёте и одновременно не живёте вы, непростившие, с невыносимым грузом на Душе, смакуя обиды, помня все мелочи, все более преисполняясь ненависти. А Я, мерзко хихикая, не даю вам отпустить и забыть своих непрощённых, заставляя без конца мусолить пустое и канувшее в лету! Вы – Мои принципиальные дурачки, неистощимый резерв развлечений, живущие всунутым в вас Мною «Никогда не прощу!»
БЕЗДОМНЫЙ. Вот это Вы хитро  завернули! Теперь оказывается, что это я БЕРЛИОЗА вот прямо счас погубил, так и не простив? Нет, Тётя! Враньё слова ваши! Полное враньё. Я только вернул МИШЕ БЕРЛИОЗУ его же манером свой долг. А должен я был ему вечный страх перед теми, кому служил.
ЧЁРТОВА МАТЬ. Правильно вернул. Только вот, что делать будешь с Заповедью: грехи прощаются лишь простившим?
БЕЗДОМНЫЙ. И здесь я тоже вижу одно враньё. К тому же, уважаемая, хватит уже меня Наказанием стращать: не будь я вам всем нужен, ко мне бы этот ваш Господин КОРОВЬЕВ не пришел!
ЧЁРТОВА МАТЬ. Совсем молодец, ВАНЯ. Как Миссию, которую тебе КОРОВЬЕВ  придумал, исполнишь, Я тебя к Себе заберу: будешь Моей Игрушкой типа ваньки-встаньки: сколько не толкай, опять подымается! Но это потом. ФАГОТ, твоя очередь.

Гордо и величественно удаляется. На сцену выбегает КОРОВЬЕВ.


КАРТИНА ДВЕНАДЦАТАЯ

КОРОВЬЕВ. Поздравляю, ИВАН НИКОЛАЕВИЧ! Саму ЧЁРТОВУ МАТЬ обаять – это высшее мастерство Умеющего Выжить При Любых Обстоятельствах! Высокий класс! Вы – истинный гений себя спасательного подходца!
БЕЗДОМНЫЙ. Да ладно вам. Обычное дело.
КОРОВЬЕВ. Ну, не скажите. Вы, милейший ИВАН НИКОЛАЕВИЧ, в Чёртов Свистопляс включились целиком и полностью, едва только подписались под идеей Литературной Борьбы С Врагами Советской Власти. Мы со своей стороны это мероприятие всячески поощряем. Именно благодаря нашему постоянному вмешательству, всем вокруг с вами теперь страшно иметь дело. А как же иначе? У вас же  претензии ко всему свету. Вы, всегда выживающие, яры в выживании своём, непримиримы, озлоблены, токсичны, невыносимы, с такими, как вы, невозможно рядом жить или, там, нормально договориться. Всё непременно сводится к прекрасно придуманной Классовой Борьбе или замечательно внедрённой Идее Врага Народа. При этом Прощать вы не готовы ни за какие коврижки: бесполезно приходить, бить челом, умолять, плакать и унижаться. А скольких лично вы снесли могучим ураганом в этой Гонке На Выживание, потому что вы выжили, когда они – нет?
БЕЗДОМНЫЙ. Перестаньте.
КОРОВЬЕВ. Неужели стыдно? Вот уж, не ожидал. Ведь с виду – настоящий боец, человек, с большой буквы. Значит, надо ещё с совестливостью и человеколюбием работать! Чтобы железный заслон! Каменная стена! Чтобы не могли пролезть ни-ког-да! Чтобы…
БЕЗДОМНЫЙ. Слушайте, хватит уже меня прессовать. И вообще: на самом деле, меня интересую только я сам. Остальное – к чёрту!
КОРОВЬЕВ. Я в вас не ошибся! Всё говорит о непомерной гордыне, самомнении, высокомерии, двуличности и потрясающем свинстве натуры. Короче, ИВАН НИКОЛАЕВИЧ!  Говорите прямо: что вы от меня хотите?
БЕЗДОМНЫЙ. Я от вас? По-моему, это вам что-то от меня надо.
КОРОВЬЕВ. Да что вы такое говорите? Что мне может быть нужно от вас, если вы давным-давно уже прочно наш и живёте под нашу диктовку? Поэтому – речь здесь только о том, чего хотите вы и зачем меня вызвали.
БЕЗДОМНЫЙ. То есть, как –  вызывал? Это вы сами…
КОРОВЬЕВ. Хватит дурака валять, гражданин БЕЗДОМНЫЙ! Сам я, что ли, вас среди толпы нашел? Дудки. И правильно, кстати, сделали, что вызвали! На сегодняшние обстоятельства жизни вашей не роптать надо, а, сохраняя разумное спокойствие, вникнуть в определение желаемого. Моё же дело простое: дать.
БЕЗДОМНЫЙ. Так легко?
КОРОВЬЕВ. А что тут сложного? Я – Рыцарь Тьмы, вижу потаённое, исправляю прошлое, приумножаю возможное, создаю счастливое будущее, могу максимум желаемого, и – даже больше, чем максимум. Выбор же мною вас, естественно, не случаен. Какие могут быть случайности, батенька, когда на кону Грядущее!
БЕЗДОМНЫЙ. Чьё?
КОРОВЬЕВ. И моё, и ваше, и Страны Советов. Вы в ответе за всё.
БЕЗДОМНЫЙ. Один я за всё?
КОРОВЬЕВ. Конечно. Но в вашем жизненном случае даже этого для полного Выравнивания Судьбы мало. Лично вы своими лукавыми речами похитили у Мира Свет и погрузили Землю в глубокую тьму, как писал известный трубадур Пейре Карденаль ещё в середине тринадцатого века. (Делает вид, что утирает слезу). Какой же Я еще тогда был молодец! Как умел сказануть! Смело, в лоб и умно до чрезвычайности!
БЕЗДОМНЫЙ. Так это были вы?
КОРОВЬЕВ. Тсс. Никому не слова! Псевдонимы естественны. Каждый из нас скрывает своё настоящее имя, опасаясь свойственной его времени инквизиции.

Щёлкает пальцами. На сцене появляется группа людей, в том числе женщины и старики.

КОРОВЬЕВ. Это всё ваши литературные двойники, ИВАН НИКОЛАЕВИЧ. Любого и любую из них вы можете, если чё, оставить здесь, на Земле: не всё ли равно, кто будет изображать ПОЭТА БЕЗДОМНОГО, когда тот займется, наконец, только собой?

Свет делается равномерно розовым и спокойным. БЕЗДОМНЫЙ тоже как-то успокаивается.


КАРТИНА ТРИНАДЦАТАЯ

БЕЗДОМНЫЙ. А почему, всё-таки, вы пришли именно ко мне?
КОРОВЬЕВ. Потому, что вы побили все возможные Рекорды Служения Лжи, когда вам поэму о торжестве Советской Власти заказали в МАССОЛИТе. Помните? Цитирую:

«Хватит, попы;, морочить умы.
Закройте лживую пасть.
Выше Власти Света и Власти Тьмы
Наша Советская Власть!»

БЕЗДОМНЫЙ. Да, теперь я понимаю…
КОРОВЬЕВ. Вы позволили себе неуместную шутку о всемирном Зле и Добре и вам придётся после этого шутить немного больше и дольше, нежели вы предполагали.
БЕЗДОМНЫЙ. Так что же со мной будет? Скажите уже наконец, не мучайте меня!
КОРОВЬЕВ. Мир полон абсурда, глупости и гротеска. Однако за его внешней несерьезностью и комизмом скрываются глубокие последствия для тех, кто берётся вмешиваться в естественное течение этого абсурда, глупости и гротеска. Одним словом, вы будете поощрены, ибо – заслужили!

БЕЗДОМНЫЙ в полном изнеможении садится на пол.

БЕЗДОМНЫЙ. Не могу больше. Вы меня замучили. Прав, тысячу раз прав был МИША БЕРЛИОЗ, когда говорил: ухитрись понять, что от тебя хотят, иначе – пропадёшь. А я не могу понять! Не могу….
КОРОВЬЕВ. Не надо прибедняться, ИВАН НИКОЛАЕВИЧ! БЕРЛИОЗ всячески усиливал свой образ интеллигента, вы – пролетарского Поэта. У каждого своя хитрая маска, скрывающая его истинную суть.

БЕЗДОМНЫЙ вскидывается, хватаясь за спасительную соломинку хоть какого-то смысла.

БЕЗДОМНЫЙ. Скажите, ГОСПОДИН КОРОВЬЕВ: а в чём она, эта истинная суть БЕРЛИОЗА?
КОРОВЬЕВ. В ненависти ко всем тем, кто, в отличие от самого МИХАИЛА АЛЕКСАНДРОВИЧА, может и умеет писа;ть. БЕРЛИОЗ потратил свою жизнь на то, что наслаждался возможностью управлять именно теми, кто может и умеет.
БЕЗДОМНЫЙ. Похоже. Эко вы его раскусили. Тогда уж и про меня скажи;те! В чём моя суть?
КОРОВЬЕВ. Ну, здесь совсем просто. Вы, ИВАН НИКОЛАЕВИЧ, за всеми своими глубоко патетическими и революционными стихами  скрываете то, что являетесь шутником и клоуном, всячески уходя от изначально присущей вам иронии и насмешки. К примеру, эта ваша знаменитая поэма «Красные всадники». Да там уже одно только название – бездна скрытой издёвки над абсурдом ситуации!  А это:

«Главный Красный Конник!
Мчись же впереди!
Нас к победе Красных
С боем приведи!».

БЕЗДОМНЫЙ смущенно опускает голову.

КОРОВЬЕВ. Кстати, Иван НИКОЛАЕВИЧ, всегда хотел спросить: чего это они все у вас Красные? Впрочем, можете не отвечать. Это скрытая издевка, и всё тут. Вы каждый раз в текстах с лёгкостью подшучиваете над людьми и Властью, вовлекая их в абсурдные ситуации. Однако за вашей нарочитой простотой скрывается глубокий интеллект и проницательность. О, как Поэт ИВАН БЕЗДОМНЫЙ умеет манипулировать людьми! А его остроумие и сарказм служат инструментом для раскрытия человеческих пороков, причём сами люди этого даже не замечают.
БЕЗДОМНЫЙ. Врёте вы всё! Я искренне за Советскую Власть! А шутки всякие – это вообще не в моём характере!
КОРОВЬЕВ. Ух, какой искренний. Это хорошо. Значит, вы, как могли, старались чётко выполнять свои обязанности, служа Советской Власти в Её борьбе за эту Свою Абсолютную Власть. Что ж, я сей факт уже учёл. Вам предстоит и в дальнейшем выступать в качестве Орудия Правосудия и, не побоюсь этого слова, Кармы. Вы станете творцом Нового Абсурда и Хаоса. Ваша роль, ИВАН НИКОЛАЕВИЧ, будет ролью Гида по Идеологическому Миру той Власти, которой вы продолжите служить, только уже на другом поприще. А за это вас ждёт небывалое возвышение, если, конечно, вы дадите согласие на одну сделочку.
БЕЗДОМНЫЙ. Ну, естественно. Сделка с Дьяволом! Следовало ожидать. И что же вы хотите взамен всего, здесь мне сейчас обещанного?
КОРОВЬЕВ. Вы дадите мне возможность заслужить Прощение.
БЕЗДОМНЫЙ. Как это?
КОРОВЬЕВ. Сказав такое, по сравнению с чем мой каламбур, за который я наказан, сущая безделица!

Меркнет свет, гремит гром, БЕЗДОМНЫЙ вздрагивает и перепуганно оглядывается по сторонам.

БЕЗДОМНЫЙ. А если я откажусь?
КОРОВЬЕВ. Что вы такое говорите, милейший? Куда вы денетесь? Впрочем, если хотите попробовать, пожалуйста.

Щелкает пальцами. На сцену опять выходит АРЕСТАНТ. 

АРЕСТАНТ. Заключённый номер A-261-88-412. Жалоб не имею, всем доволен, дневную норму перевыполнил: двести двадцать страниц графоманских стишков об искоренении пережитков прошлого уже отправлены на Землю и внедрены в мозги так называемых авторов!
БЕЗДОМНЫЙ. Двести двадцать страниц? Но это невозможно! Человек не может подряд столько!
АРЕСТАНТ. Еды захочешь, сможешь. А тому же, если не напишешь, бьют. Тоже, знаете ли, стимулирует.
КОРОВЬЕВ. Вот, ИВАН НИКОЛАЕВИЧ, ваше будущее, если откажетесь. Советская Власть умеет награждать своих, но очень сурова к чужим.
АРЕСТАНТ. Жду не дождусь гражданина БЕЗДОМНОГО в нашем бараке, ибо именно гражданин БЕЗДОМНЫЙ был одним из тех, кто меня в Пролетарский Союз Писателей не принял. Так и сказали при обсуждении: «На кой черт нам этот враждебный Советской Поэзии элемент с его сюсюканиями на тему природы или, там, любви? Нам нужны борцы за Идеи Коммунизма, а не слюнявые лирики!» Конец цитаты.
БЕЗДОМНЫЙ. Это меня БЕРЛИОЗ заставил! Я бы сам никогда…
АРЕСТАНТ. Брось, ВАНЯ. Сумел там вовремя подмазаться куда надо, вот и плати здесь.
КОРОВЬЕВ. Молодец, A-261-884-12. Так держать. Доносы на соседей по бараку и стихотворному лесоповалу регулярно пишете? 
АРЕСТАНТ. Так точно, гражданин начальник.
КОРОВЬЕВ. А зачинщика возможного побега уже придумали и сдали лагерному руководству?
АРЕСТАНТ. Два раза, гражданин начальник.
КОРОВЬЕВ. Тогда ждите. Если БЕЗДОМНЫЙ по глупости откажется сотрудничать, его сразу в лагерь, а вас на его место в Советскую Литературу.

АРЕСТАНТ радостный убегает.

КОРОВЬЕВ. Что скажете теперь, ИВАН НИКОЛАЕВИЧ?
БЕЗДОМНЫЙ. А что тут говорить? Да не хочу я быть жертвой ни при каких обстоятельствах! Я согласен.

Опять гремит гром. Свет делается фиолетовым.

КОРОВЬЕВ. Так тому и быть! Договор подписан. Знайте, ИВАН НИКОЛАЕВИЧ! Ваш внутренний ИВАНУШКА и здесь не прогадал. Он обманчиво прост на первый взгляд, но полон глубинного смысла и ресурса личности, которые очень серьезно, я уверен, повлияют на Мир в будущем.

БЕЗДОМНЫЙ и КОРОВЬЕВ исчезают в этой фиолетовой тьме.


КАРТИНА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Из фиолетовой тьмы на сцену выходит, шатаясь и еле волоча ноги, БЕРЛИОЗ.

БЕРЛИОЗ. Они изводят меня видениями Наказания и вечным ожиданием Его в Абсолютной Пустоте моего Я. Там, на Земле, я боялся, что меня обязательно за что-нибудь накажут соответствующие Органы. Здесь я мечтаю получить, наконец, право быть Наказанным.

Из тьмы выходит ЧЁРТОВА МАТЬ, следом АРЕСТАНТ. ЧЁРТОВА МАТЬ вскидывает руку. БЕРЛИОЗ падает на колени.

ЧЁРТОВА МАТЬ. Приступай, ссыльно-каторжный.
АРЕСТАНТ. Слушаюсь. Как лишённый всего и выставленный из Жизни, нынче я наделён долгожданным правом мучить БЕРЛИОЗА. Я заслужил это в Местах Заключения! Ну, и как тебе быть виноватым, МИША? Понял теперь?
БЕРЛИОЗ. Тысячу раз. Даже МИЛОСТИВЫЙ ГОСПОДЬ не выносит таких, как я. Ведь при Своей земной жизни ГОСПОДЬ довольно настрадался из-за подобных мне.
АРЕСТАНТ. Хватит пустых слов, БЕРЛИОЗ. Ещё в бытность твою Живым, твой Мост в Будущее сгорел, Река Жизни стала чёрной от лжи, а воды Её – гноем и слизью от твоих дел.
БЕРЛИОЗ. Так и было. А ещё язык мой раздвоился: один был для официальной роли Председателя МАССОЛИТа, а второй для тех редких случаев, когда я говорил Правду.
ЧЁРТОВА МАТЬ. А Я ходила купать Своё чудесное тело в потоках крови, которые ты выпустил, БЕРЛИОЗ, убивая доносами людей. Страшись!
БЕРЛИОЗ. Нет во мне больше Страха. Только одна боль за то, что ничего уже исправить нельзя. Прошлая жизнь моя давит меня, как удавка, голова помнит каждое слово и болит, болит, болит болью смертей и мук приговоренных мною, а мысли мои давно стали пеплом сгорающего в Муках Раскаяния сердца.
АРЕСТАНТ. Давно бы так. (ЧЁРТОВОЙ МАТЕРИ). Вот он и сказал Правду, Госпожа! Я могу идти?
ЧЁРТОВА МАТЬ. С чего бы? Он ещё должен убить тебя.
АРЕСТАНТ. Опять?
ЧЁРТОВА МАТЬ. А это уже твоё Наказание: неповадно будет ставить Богу в вину всякие там ваши земные революции и гражданские войны, да ещё и книжонку свою называть:  «Грех Бога»! БЕРЛИОЗ убьет тебя, и вся ваша история начнётся сначала.
БЕРЛИОЗ. Убить? Нет, Госпожа. Делайте со мной, что хотите, но больше я никого обрекать на смерть не буду. Один раз я посмел уже в своей жизни распоряжаться Судьбами. Да что там Судьбы! Мой  грех – раскол в обществе, который я создал. Так что, Госпожа, я не стану больше никого убивать ни при каких обстоятельствах.
АРЕСТАНТ. Ну, БЕРЛИОЗ, ты вообще нюх потерял! Нашел когда и перед кем благородство показывать. Кранты тебе теперь.
БЕРЛИОЗ. Мне всё равно.
ЧЁРТОВА МАТЬ. Кранты? Пусть будут кранты. Отныне, БЕРЛИОЗ, твоё Наказание – безмолвная скорбь Души, равная всем твоим словам, написанным и сказанным ранее. Но это не всё. Ты будешь каждое мгновенье истязаем бурей бессмысленного самоуничтожения. Удел твой – гниение души! Тебя ждёт нескончаемый спор с самим собой. Как все еретики и лжеучителя, ты будешь вечно окружён и терзаем призраками обманутых и преданных тобой. Существование твоё сведётся к воплям и стонам на могилах искалеченных тобой жизней. Да будет так! Остальные нюансы ужаса, БЕРЛИОЗ, ты придумаешь сам. На то ты и умный.
БЕРЛИОЗ. Я приму всё, что вы прикажете. Имя Лилит происходит от еврейского «ламед-йод-ламед»: «Наступление ночи». Моя ночь пришла.
АРЕСТАНТ. Так просто ты не отделаешься!

Бросается на БЕРЛИОЗА, БЕРЛИОЗ от неожиданности выставляет перед собой руки, АРЕСТАНТ  натыкается на эти руки, его бьёт судорога.

АРЕСТАНТ. Твои руки, МИША! Они бьют Током Смерти!

Падает замертво. БЕРЛИОЗ с ужасом смотрит на него, потом на свои руки.

БЕРЛИОЗ. Но я ведь не хотел его убивать! Не хотел!
ЧЁРТОВА МАТЬ. Социальная самозащита. Как же, как же! Знакомое дело.  Доведённый до автоматизма принцип: либо ты, либо тебя, чтобы таким образом, значит, создать «нового человека», чисто Советского, преданного душой и телом, коллективного и без старых вредных буржуазных привычек, путём прямого уничтожения тех, кто назначен врагом. Ты качественно поучаствовал в этом, БЕРЛИОЗ, и весьма результативно.
БЕРЛИОЗ. Да! Миллион раз да! Я уничтожал и уничтожаю этих людей своими методами, потому что  расстреливать не умею, а выживать надо! У меня нет и не было возможности… я хотел жить!
ЧЁРТОВА МАТЬ. Не ври, БЕРЛИОЗ.  Ты не просто хотел жить, а хотел жить сыто и богато, иметь власть плюс право влиять на людские сердца и умы! Теперь плати за это. Хоть твои дела и угодны Мне, именно за их угодность я тебя и накажу.

БЕРЛИОЗ извивается, рвёт, словно пытаясь избавиться от неё, свою голову, наконец, падает на пол и затихает.

ЧЁРТОВА МАТЬ. Ага: цикл закончен, самое время начинать следующий. Вставай, ГУНЯЕВ, вечный раб Мой! Пора опять мучить БЕРЛИОЗА. Тащи его на Третий Уровень: пусть теперь познает Ужас Полного Безразличия!

АРЕСТАНТ поднимается, берёт БЕРЛИОЗА подмышки, тащит со сцены. Следом с неповторимым величием шествует ЧЁРТОВА МАТЬ.


КАРТИНА ПЯТНАДЦАТАЯ

На сцену выходят МАСТЕР и МАРГАРИТА.

МАСТЕР. А ещё мне за мой Роман дали право вмешиваться в формирование Грядущих Поколений!
МАРГАРИТА. Чудненько! Молодец! А мне за мою Любовь к тебе дали право представлять эту  мою Любовь к тебе, как образец всё тем же грядущим поколениям!
МАСТЕР. Да? Интересно. Есть над чем задуматься.
МАРГАРИТА. Вот только не надо опять задумываться. Надо просто любить! А всякие там лишние раздумья только сеют смуту. Идём скорее: наше место обитания опять начало превращаться в хижину, надо срочно Любовью нашей вернуть ему вид Прекрасного Дворца!
МАСТЕР. Меня теперь мучают смутные сомнения: были ли наша Любовь и мой Роман истинными или же Они выполняли некую Высшую Миссию?
МАРГАРИТА. Слушай, не будь занудой. Да какая разница? Вся Любовь и все Романы приносят человеку либо Счастье, либо кошмар. Нам повезло! И если это было надо кому-то Сильненькому для назидания или там для поворота Мировой Истории, не наше дело. Идём скорее! Я немедленно хочу Любви и одной только Любви!!

Утаскивает МАСТЕРА со сцены. Выходит ДЕВУШКА.

ДЕВУШКА. Я тоже хочу Любви. Почему кому-то можно, а мне фиг? Я заслужила! Я плела сеть злобных интриг, я продала Душу Дьяволу, я уничтожила множество своих конкуренток, чтобы те, кто годны на Любовь, не тратили Её на кого попало!

Выходит КОРОВЬЕВ.

КОРОВЬЕВ. Что опять за претензии? Вас же я лично отправил на перманентно полную возможной Любви встречу с Крупным Советским Чиновником. И где Чиновник?
ДЕВУШКА. (Всхлипывая и утирая слёзы). Расстреля-я-яли…
КОРОВЬЕВ. Вы, люди, страшно любите перегибать палку, что не затей. Прямо бедствие какое-то! Учтите: это был последний. Что хотите со мной делайте, но нету у меня больше для вас контингента!
ДЕВУШКА.  Но у нас ведь Договор! Я кровью подписывала и свою часть выполнила полностью! Теперь ваша очередь! Требую без проволочек выдать мне мужа и Любовь!
КОРОВЬЕВ. Вам же всем ясно сказали: в порядке строгой очереди. Вас, Любовь Дьявольскими делами зарабатывающих, – толпы, а мы не успеваем готовить кадры для вашего Типа Запроса Любви. Ждите.
ДЕВУШКА. У меня льготы. Я с двенадцати лет у вас на учёте. Вот справки и рекомендации: от ГОСПОЖИ МАРГАРИТЫ и ЕЁ ВЕЛИЧЕСТВА ЧЁРТОВОЙ МАТЕРИ.
КОРОВЬЕВ. Давайте. (Рассматривает справки). Хорошо! В качестве исключения. Есть тут один на подходе: так называемый ИВАН БЕЗДОМНЫЙ, он же ИВАН НИКОЛАЕВИЧ ПОНЫРЕВ. В недавнем прошлом – сумевший нехило пристроиться ПОЭТ, в скором будущем – ПРОФЕССОР и создатель Новой Советской Истории как Науки.
ДЕВУШКА. Ух ты! Самое то.
КОРОВЬЕВ. Я с этим вашим мнением категорически согласен.
ДЕВУШКА. Погодите! Да я же  стишки читала БЕЗДОМНОГО этого. Полный невежа, пишет дрянь, а, главное, ни слова правды.
КОРОВЬЕВ. И что? Берусь утверждать, сударыня, что даже потенциал сантехника иному индивиду настолько велик, что индивид этот пьёт горькую и в бессилии бьётся лбом о родную сердцу водопроводную трубу.   
ДЕВУШКА. Это вы к чему?
КОРОВЬЕВ. А к тому, прелесть моя, что БЕЗДОМНОМУ его потенциал ПОЭТА шибко велик, а вот потенциал СОВЕТСКОГО ПРОФЕССОРА – в самый раз. Одно дело шагать по широкому тракту, освещённому прожекторами Правильной Советской Науки, а другое дело – блуждать в потемках по дремучему лесу Стишков. БЕЗДОМНЫЙ достаточно закалился в поэтических баталиях за место под солнцем, так что СОВЕТСКИЙ ПРОФЕССОР из БЕЗДОМНОГО получится замечательный! Настоящий. Кстати: окончательное Перерождение в искомого вами Надежного в Любви Человека уже почти закончено. Самое время его хапать и приходовать. А потом – полный порядок! Через семь лет не будет в СССР богаче и влиятельней Учёного-Историка, чем ИВАН НИКОЛАЕВИЧ ПОНЫРЕВ.
ДЕВУШКА. Семь лет? Хорошая перспектива. Но один вопросик. Как за семь лет такого добиться из невежи и дурака-бумагомарателя?
КОРОВЬЕВ. Только лишь служа сами знаете Кому! К тому же, уверяю вас: СОВЕТСКИЙ ПРОФЕССОР – это вам не какой-то там буржуйский. В СОВЕТСКОМ главное не в знаниях там всяких, а в созидании Удобной Социализму Новейшей Науки. А наш БЕЗДОМНЫЙ в таком Созидании – перспективнейший кадр! Идёт  Великий Эксперимент в масштабе Страны. Скоро наступит новая эпоха Великой Советской Цивилизации. Так что, берёте?
ДЕВУШКА. Что за вопросы? Конечно, беру!
КОРОВЬЕВ. Вот и хорошо! Вот и замечательно! Лучшей жены для Будущего ИВАНА даже я не смог бы придумать ни-ког-да! Итак, приступим. Выходите сегодня в четверть третьего пополудни на Патриаршие, он к вам сам подойдёт, и дело в сторону. Только не забудьте букет желтых цветов.
ДЕВУШКА. Я правила знаю.

Убегает. С другой стороны кулис на сцену выходит БЕЗДОМНЫЙ.


КАРТИНА ШЕСТНАДЦАТАЯ

БЕЗДОМНЫЙ. Мучаются! Все мучаются. И никакого выбора, на самом деле, нет.
КОРОВЬЕВ. Как это нет? А моё предложение? Чем вам не выход?
БЕЗДОМНЫЙ. Сомневаюсь я. С одной стороны, конечно, выгода на лицо, но, с другой стороны, – ЧЁРТУ в лапы… Как можно?
КОРОВЬЕВ. Ну, хорошо. Мне вы не доверяете, и это понятно. А Карлу Марксу вы доверяете?
БЕЗДОМНЫЙ. (Вздрагивая, пугаясь и рефлекторно оглядываясь). Конечно, доверяю! Ещё как доверяю! На все сто!
КОРОВЬЕВ. Это радует. Вы наш! Вы с нами! Вы на правильном пути! Карл Маркс так и писа;л: «В политике ради известной цели можно заключить союз даже с самим чёртом!» Можете сами проверить: К. Маркс и Ф. Энгельс, сочинения, том восьмой, страница четыреста десять.
БЕЗДОМНЫЙ. Так здесь же про политику…
КОРОВЬЕВ. Выжить, процветать,   пробиться к успеху, счастью и всё такое – это, знаете ли, самая что ни на есть главная политика в жизни. Такая политика, без которой вообще! Особенно вам, как истинному представителю Трудового Народа.
БЕЗДОМНЫЙ. А цена, естественно, моя Душа.
КОРОВЬЕВ. Да что вы такое говорите! На кой чёрт мне она сдалась, Душа ваша. Нет, уважаемый. Нас интересуют исключительно Дела. Я вам – всё желаемое, а вы за это Нам – Суть и Смысл Дел своих. Продажа Дел Дьяволу, поверьте мне, не идёт ни в какое сравнение с  продажей Ему же Души.
БЕЗДОМНЫЙ. Но ведь меня могут это самое! Поверьте, есть проверенные способы изобличения тех, кто продался. Я сам в таких изобличениях лично участвовал: одной подозреваемой в продажничестве Поэтке прочитали отрывок из Ленина, и она не пролила слёз, и её связь с Врагом посчитали доказанной. Но чаще никто ничего не доказывает вообще: капнули на кого, что он продался, и всё: расстрел или двадцать лет лагерей.
КОРОВЬЕВ. Уверяю вас, ИВАН НИКОЛАЕВИЧ, после оформления сделочки вы станете как раз наоборот: свой для них до такой степени, что вознесётеся по их карьерной лестнице на самый-самый верх. Приведу примерчик. Сталин. Ну, здесь понятно. Или – вот ещё, из последних моих приобретений: Мишенька Шолохов. Иначе, простите, как бы двадцатилетний пацан написал лучший Роман двадцатого века? Никак не обошлось без сатанинского вмешательства. Конкретно моего. А уж получили! (Делает круглые глаза, качает головой, прижимая ладонь к щеке). У меня просто нет слов. Но одно я вам скажу точно. Вы, ИВАН НИКОЛАЕВИЧ, станете Избранным.  Больше того. Вы будете принадлежать к тем, кто развивается вместе с Властью Советов и трансформируется с нею вместе, потому как тому Новому ИВАНУ НИКОЛАЕВИЧУ дана будет изумительная возможность: создать Науку Историю для Истинно Советского Человека, чтобы Истинно Советский Человек мог занимать чёткую гражданскую позицию в вопросах Прошлого.
БЕЗДОМНЫЙ. Круто вы взялись. Хотя, всё правильно: это и надо в наше сложное время.
КОРОВЬЕВ. Так вы согласны?
БЕЗДОМНЫЙ. Да! Это всяко уж лучше, чем муки принимать или без денег и славы маяться – навечно Средним Поэтом. Я хочу прожить одну свою единственную жизнь так, чтобы получить от неё по максимуму!

Гремит гром, свет делается тёмно-красным.

КОРОВЬЕВ. Тогда – извольте Договорчик!
БЕЗДОМНЫЙ. В период своего губительного состояния потери возможности писАть я даю согласие на типовой контракт с УПРАВЛЯЮЩИМИ ОСОБЫМ ПОРЯДКОМ МИРА  ОРГАНАМИ, поставив в залог мои Будущие Успешные Дела жизни моей  взамен избавления от тяжелой жизненной ситуации и для выдающегося социального успеха!

Свет гаснет вовсе. Из темноты слышен голос КОРОВЬЕВА.

КОРОВЬЕВ. Так тому и быть!
БЕЗДОМНЫЙ. Кровь… откуда кровь?
КОРОВЬЕВ. Из вашего сердца. Да не пугайтесь вы так. Чего нервничать? Вам самое время начать получать умопомрачительные дивиденды!

На сцене темнота. Потом освещается маленький пятачок, словно спасительный островок среди этого океана тьмы.


КАРТИНА СЕМНАДЦАТАЯ

Из темноты выходит БЕЗДОМНЫЙ. Он в очках и очень солидный. Следом чинно – КОРОВЬЕВ, в руках дирижёрская палочка. БЕЗДОМНЫЙ  говорит, КОРОВЬЕВ дирижирует его речью.

БЕЗДОМНЫЙ. Дорогие товарищи! Я не могу и не хочу больше молчать. Что же это получается? Нас предали те, кого мы считали за соратников по Науке Истории!

КОРОВЬЕВ резко вскидывает руки. БЕЗДОМНЫЙ повышает голос.

БЕЗДОМНЫЙ. А они? Они посмели усомниться в главном опорном базисе Современного Исторического Подхода: Партия – вождь советской истории! Они посмели забыть, что только с точки зрения Марксизма и следует смотреть на прошлое Страны. И не надо ссылаться на Ключевского. Буржуазный историк нам не авторитет! Я буду настоятельно просить соответствующие органы тщательно приглядеться к тем товарищам-историкам, которые, как выяснилось, нам не товарищи!

КОРОВЬЕВ делает руками сложные движения. БЕЗДОМНЫЙ говорит проникновенным голосом.

БЕЗДОМНЫЙ. Эти так называемые историки делают фокус на архивные документы и особое внимание уделяют изучению нормативных актов: законов и указов. Гнать таких поганой метлой из науки! Наш советский метод – историки изучают прежде всего социально-экономическое развитие и борьбу классов с точки зрения марксизма. Это – единственно верный путь Советской истории!

КОРОВЬЕВ плавно водит руками. БЕЗДОМНЫЙ грозит пальцем невидимой аудитории.

БЕЗДОМНЫЙ. Я постоянно думаю о нашем подрастающем поколении. Под моим непосредственным руководством разработан новый принцип для школ и вузов. В ближайших планах –  исключение курса истории из программы обучения и замена его обществоведением. Наша любимая Партия, товарищи, поддержала мою инициативу! Это важнейший и своевременный удар по врагам Советского Образования и Будущего Науки!

КОРОВЬЕВ истово дирижирует. Раздаются бурные аплодисменты и крики одобрения все той же невидимой аудитории.

БЕЗДОМНЫЙ. Кроме того, товарищи, пора, наконец, исключить из нашей Науки всяких там историков дореволюционной школы.  Настоящий историк может быть только советским! История – это политика, опрокинутая в прошлое!

КОРОВЬЕВ с ожесточением дирижирует. БЕЗДОМНЫЙ в ярости трясет кулаками, кричит.

БЕЗДОМНЫЙ. Мы не потерпим никаких разговоров о каком-то там мирном сосуществовании с капиталистическим миром! Есть только один путь! Беспощадная война с Империализмом! Она потом во всех странах перейдет в войну гражданскую! Власть пролетариата установится во всём мире! Да здравствует Марксистский Подход к истории! Ура!

КОРОВЬЕВ уменьшает жестикуляцию. БЕЗДОМНЫЙ стихает, говорит почти умиротворенно.

БЕЗДОМНЫЙ. Псевдоученых вон! Долой тех, кто стали позором Советской Исторической Школы! Я лично прослежу, чтобы все историки СССР поголовно приняли мою теорию торгового капитала! Я  буду лично бороться с «буржуазными историками», которые если и приняли догматы марксизма, то лишь внешне. История – это наука прежде всего политическая!

КОРОВЬЕВ переходит к мощному апофеозу. БЕЗДОМНЫЙ теперь говорит торжественно и чрезвычайно внушительно.

БЕЗДОМНЫЙ. Академию Наук нужно жестко подчинить государственному аппарату. Я написал в ЦК, критикуя членов президиума Академии. Я требую реорганизовать Академию и провести чистки среди ученых. Необходимо положить конец мирному сотрудничеству марксистов с учеными, далекими от марксизма или даже вредными марксизму, начать решительное наступление на всех фронтах научной работы, создавая свою собственную марксистскую науку!

КОРОВЬЕВ высоко вскидывает руки. Овация и крики одобрения переходят в звуки гимна. БЕЗДОМНЫЙ на фоне гимна выкрикивает последние фразы.

БЕЗДОМНЫЙ. Мы, Красная Профессура, будем под руководством Партии следить за идеологической чистотой Науки!  В нашей Советской России настоящему историку необходимо быть начеку! Ура! Да здравствует…

Какое-то время БЕЗДОМНЫЙ беззвучно говорит, энергично жестикулируя. Гимн перекрывает звуки его речи. Потом КОРОВЬЕВ повелительным жестом останавливает гимн. Наступает темнота.


КАРТИНА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Из темноты выходит ДЕВУШКА. Она в домашнем дорогом халате и бигуди. С другой стороны на сцену выходит БЕЗДОМНЫЙ.

ДЕВУШКА. Здравствуй, любимый. Давай сюда портфель. Устал, ИВАН НИКОЛАЕВИЧ? Трудный день? Много врагов?
БЕЗДОМНЫЙ. Как обычно. Но я их всех сделал! Как тебе моя речь?
ДЕВУШКА. Изумительно. Мудро и своевременно. Только, по моему, стоило бы ещё безжалостней. Чтобы все знали: ты – единственно правильный историк в СССР!
БЕЗДОМНЫЙ. А вот перегибать не надо. Единственно правильный историк в Кремле сидит. А я – я просто держу линию Партии.
ДЕВУШКА. Умница моя! Давай обедать. А я тебе коньячку налью: выпьешь за свою победу!
БЕЗДОМНЫЙ. Хорошая идея. Но это будет второй тост. Первый – сама знаешь, за Кого.
ДЕВУШКА.  Знаю. И выпью вместе с тобой.
БЕЗДОМНЫЙ. Я всегда говорил: для настоящего учёного самое главное – правильная Жена.

Уходит. На сцене появляется МАРГАРИТА.

ДЕВУШКА. Приветствую Королеву Любви!
МАРГАРИТА. Я вижу, ты своё от господина КОРОВЬЕВА получила. Удачная сделка с ЧЁРТОМ – залог счастья каждой Женщины!
ДЕВУШКА. Нижайше благодарю, моя Госпожа.
МАРГАРИТА. Я не твоя Госпожа. Ты предала Любовь, ибо в твоём нынешнем благополучии никакой Любви нет.
ДЕВУШКА. Ну, нет. И что? В современном мире Любовь вполне заменяют точный расчёт и здравомыслие. А насчёт Госпожи – не надо, КОРОЛЕВА, пытаться отмазаться. У нас, пошедших на всё ради того, чтобы Мужчину адекватно социализированного себе в жизни заграбастать, Госпожа Вы. Я вообще считаю: у нас с ИВАНОМ НИКОЛАЕВИЧЕМ нечто большее, чем просто какая-то там Любовь. У нас – Союз Нерушимый.
МАРГАРИТА. Всё. И слушать не хочу! В конце концов, мне без разницы, кто Дань За Любовь платит. А ещё больше без разницы, кто чего под видом Любви делает. Главное, своевременный откат Мне, и дело в сторону. Так вот: у тебя задолженность: апрель-май Отношений с ИВАНОМ НИКОЛАЕВИЧЕМ не оплаченные! Я, как ты знаешь, подпитываюсь в моменты Истинной Любовной Близости Моих Подданных. От вас прихода ноль.
ДЕВУШКА. Да какая тут близость? Он же весь в Борьбе! Сегодня я с него  всё возьму, честное слово! И сразу же расплачу;сь. Вы ж меня давно знаете, я никогда не волынила.
МАРГАРИТА. Естественно, заплатишь. Куда ты денешься? Но наказаны вы будете оба. Никогда не затянутся омуты прошлого у твоего БЕЗДОМНОГО! Никогда не угаснут в памяти воспоминания Былого Бытия Его! Каждый год, лишь только наступит весеннее полнолуние, будет твой сотрудник Института Истории и Философии, профессор ИВАН НИКОЛАЕВИЧ ПОНЫРЕВ сходить с ума и тосковать о Чистой Жизни. Отныне и впредь станут преследовать ныне сытого и успешного Выжившего головная нестерпимая боль и пугающее видение: его собственное сердце, превратившееся в разваливающуюся на куски луну.
ДЕВУШКА. Да, я понимаю. Но мой выбор сделан: я останусь с ним!
МАРГАРИТА. Это ещё не всё. Он никогда не сможет совладать с этим весенним полнолунием. Он будет беспокоен, будет нервничать, утратит аппетит и сон. Ничто не удержит ИВАНА НИКОЛАЕВИЧА дома. В поисках себя, бывший БЕЗДОМНЫЙ станет плакать и говорить снова и снова сам с собой же о БЕРЛИОЗЕ с его отрезанной головой, о ГОСПОДИНЕ ВОЛАНДЕ, о вездесущем КОРОВЬЕВЕ, о великолепном МАСТЕРЕ и Всесильной МНЕ. С пустыми и незрячими глазами будет уходить бывший ПОЭТ БЕЗДОМНЫЙ в Арбатские переулки, бессмысленно и бесполезно пытаясь найти себя прежнего, сходя с ума!
ДЕВУШКА. Бедный! Ничего нельзя изменить, но – мой выбор сделан: я останусь с ним!
МАРГАРИТА. Ты ещё не знаешь самого страшного: ИВАН НИКОЛАЕВИЧ будет в такие минуты обращаться к Богам, моля Спасения. Только зря. Спасения для подобных ему нет, и лишь приумножатся делами его жертвы. И ИВАН останется один, во всем виноватый,  шепча: «Что я наделал! Эх я, дурак! Зачем, зачем я не смог быть Поэтом? Чего я испугался, безмозглый осёл! Где он, тот я, теперь? Нет мне прощения! Нет и не будет мне никогда покоя!..» А потом профессор вернётся домой, уже совсем больной. И ты, его жена, будешь притворяться, что не знаешь Правды, и на рассвете ИВАН НИКОЛАЕВИЧ проснётся с мучительным криком, начнет плакать и метаться. Поэтому и будет лежать перед тобою на скатерти под лампой заранее приготовленный шприц в спирту и ампула с чудотворной жидкостью!
ДЕВУШКА. Морфий? Хотя, не отвечайте. Если ДРУГОГО ПУТИ нет, пусть будет морфий. Мой выбор сделан: я останусь с ним! Останусь с ним!
МАРГАРИТА. Именно так ты и отдашь ты Мне положенное КОРОЛЕВЕ ЛЮБВИ!

МАРГАРИТА гордо удаляется. Раздаётся голос БЕЗДОМНОГО.

БЕЗДОМНЫЙ. Так ты идёшь? Твой профессор страсть как хочет обедать!
ДЕВУШКА. Уже иду! (Сама себе). Каждый платит свою Цену. Только свою.

Уходит за кулисы. На сцену выбегает КОРОВЬЕВ.

КОРОВЬЕВ. Чертовски верное замечание! Я своё дело сделал. Теперь важно только одно: ЧТО РЕШИТ МЕССИР!


КАРТИНА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

КОРОВЬЕВ  падает на одно колено. Появляется ВОЛАНД.

ВОЛАНД. Ты позабавил меня, ФАГОТ. Это было довольно интересно.
КОРОВЬЕВ. Благодарю, МЕССИР. Вы слишком добры ко мне, хотя, как Истинный и Безусловный Властитель Миров, Вы и без меня знали, чего ждать в этой Истории.

ВОЛАНД жестом приказывает КОРОВЬЕВУ встать с колен. КОРОВЬЕВ благодарно кланяется, встаёт.

ВОЛАНД. Знал. Но убедиться не мешало. К тому же, важнее общего знания наблюдение за самим Процессом. Не участвовавший в самом Процессе никогда не узнает истинную Цену этого Результата. А к тому же, ты был не против развлечься сам и развлечь своего Господина. Что ж, это правильно: существовать и не веселиться – бессмысленно скучно.
КОРОВЬЕВ. А ещё, МЕССИР, ужасно утомительно! Более всего надоедает серьёзность там, где запросто можно получить удовольствие.
ВОЛАНД. Ты как всегда прав, хотя ты не ДЕМОН, так что быть всегда правым не должен, ибо не являешься Высшим Существом и не имеешь Полного Допуска к Абсолютным Знаниям.
КОРОВЬЕВ. Да простит меня МЕССИР, но я позволю себе обратить Ваше внимание на то, какой я умница! Прошу еще раз простить мою наглость, но не пора ли меня уже поощрить?
ВОЛАНД. Что ж, Я прощаю тебя. Но на Земле, как Ресурсе Для Тёмных Сил, применяются конкретные Рекомендованные Технологии в соответствии с Правилами. Ты нарушил все Правила и пренебрёг любыми Рекомендациями. Что скажешь в своё оправдание, пожелавший от Меня Похвалы?
КОРОВЬЕВ. Как Вы совершенно справедливо изволили заметить, МЕССИР, я не ДЕМОН и не имею чести быть ЧЁРТОМ. Увы, я всего лишь РЫЦАРЬ, призванный служить Вам. Откуда мне знать Правила Для ДЕМОНОВ? Я действую интуитивно. Я смотрю каждый раз на Смертные Грехи с точки зрения именно развлечения.
ВОЛАНД. И что же ты там видишь, РЫЦАРЬ ФАГОТ?
КОРОВЬЕВ. Вот Блуд Людской: он делает людей хитрее, любезнее и сужает весь мир до размеров постели. Так что всегда можно устроить то, чем развлечь себя и Господина!
ВОЛАНД. Забавно в своей примитивной логике, но не лишено смысла. А Чревоугодие или Алчность?
КОРОВЬЕВ. Люди, урвавшие бо;льший кусок пирога, дарят неповторимо радостное чувство веселящей несправедливости. Копящий же каждую копейку смешит и радует своим убеждениям, что когда-нибудь однажды ему удастся купить счастье.
ВОЛАНД. И люди ловятся на эти твои бредни?
КОРОВЬЕВ. Еще как! С ними ведь чем примитивней, тем больше пойманных. Взять Лень. Я им предлагаю Ничегонеделание как Высшую Форму Самопроявления. И Верят! И сидят в Позе Лотос! И почитают за Высшие Истины пришедшие на ум банальности! А Гнев? Поверите ли, МЕССИР, я искренне наслаждаюсь, когда они в Гневе своём выкидывают умопомрачительные коленца эгоизма.
ВОЛАНД. То есть, ты занят примитивизацией общества и людей. Что ж, достойное поприще.
КОРОВЬЕВ. Рад услужить Вам, МЕССИР.
ВОЛАНД. Остались Зависть и Гордыня. Что скажешь про них?
КОРОВЬЕВ. Сравнение себя с другими, приводит их к ложным представлениям о себе. Это пьянит  и веселит, как лучшие на свете вина! А гордецы способны дольше и лучше выполнять самые трудные задания и чаще достигают руководящей роли. И здесь уж радость моя сродни торжеству Полного Разрушения Добра!
ВОЛАНД. Ты превзошёл себя, ФАГОТ. Итак, Судьба ИВАНА НИКОЛАЕВИЧА определена. Интересное место их Социалистическая Россия. И весьма перспективное. За семь лет пройти путь от невежественного поэта-атеиста до профессора – это из области тех чудес, которые возможны только Дьявольскими Силами. Для Учёного такая стремительная карьера невозможна, а вот для Идеолога – в самый раз.  Браво, ФАГОТ.
КОРОВЬЕВ. Так заслужил ли я, о МЕССИР, Великого Права стать ПОЛНОПРАВНЫМ ДЕМОНОМ? Молю Вас: ответьте!

ВОЛАНД оглушительно хлопает в ладоши. Звук хлопка переходит в грохот землетрясений и обвалов. ВОЛАНД одобрительно  кивает.

ВОЛАНД. Земная жизнь, ФАГОТ, всего лишь проверка на прочность по факту накопления Душой Добра или Зла. Когда человек умирает, у него начинается либо Жизнь Вкусителя Рая, либо Жизнь Мученика Ада. Но всегда есть исключения. Ты, ФАГОТ, заслужил большего. Да будет так! Отныне ты – Полновластный ДЕМОН по Ведомству Дьявольских Развлечений, ибо доказал Своё Право и Умение Развлекать Меня.
КОРОВЬЕВ. МЕССИР, я у Ваших ног! Свершилось, как я и хотел! У меня просто нет слов!
ВОЛАНД. Сегодня такая ночь, когда сводятся счёты. Рыцарь счёт оплатил и закрыл! Далее всё пойдет своим чередом. Любой получит то, что ему полагается. Не больше и не меньше. Идём, ФАГОТ: ты готов развлечь Меня Новой Историей?
КОРОВЬЕВ. Всегда к Вашим услугам, МЕССИР! Я не премину прибегнуть к драматической паузе перед финалом, позволяя зрителям насладиться последними моментами спектакля, дабы усилить эффект удивления и дать им уйти в состоянии некоторой незавершённости их личной истории про ПОЭТА БЕЗДОМНОГО, МАСТЕРА И МАРГАРИТУ, а заодно и всех остальных Участников моего Дьявольского Шоу!
ВОЛАНД. И это правильно. Ничего ещё не кончилось, и, как ты сам понимаешь, ФАГОТ, не кончится никогда.

ВОЛАНД делает повелительный взмах рукой, на сцену выходят все участники событий и склоняются в поклоне. К ним присоединяется КОРОВЬЕВ. Причём, как-то сразу и непонятно:  Зрителям они кланяются или ВОЛАНДУ.


ЗАНАВЕС


-----------------------------------------
Текст: ©Александр Бергельсон