Память

Всё также небо — сизое, без края,
И в нём не тает прошлый, горький дым.
Не те, кто пал, — они не умирают,
А возвращаются к полям своим.

Их голоса — как эхо в поднебесье,
Их тень — в лучах, на тропах, в колее.
Они не в травах, не в каменьях, не в железе —
Они в высоком, чистом, как во сне.

И я, внимая клину в час предвечный,
Средь тех имён ловлю одно, своё.
И слышу в том далёком, ставшем вечным,
Как время обрывает бытиё.

Они идут, как прежде шли походом,
И в этом их отдельном, ровном строю.
Есть узкая, пугливая свобода,
Что держит небо, как и землю ту.

И если час настанет — я не скрою,
Взойду на эту млечную межу.
Где с стаей той, зовущей нас к покою,
Я голосом, как птица, разбужу.

Взойду — и в тон безмолвным облакам,
Где звёздный свет дрожит в преддверье тьмы.
Я крикну так, что эхо по векам,
Разбудит спящих, и умрут зимы.

И стая та, что манит в тишину,
Услышит зов, сорвавшийся с губ.
И я, забыв про смертную вину,
Взлечу над ней, как первый, дикий звук.

Пусть час придёт — я не отвечу взглядом,
Я стану песней, что летит вперёд.
И если смерть раскинет сети рядом,
Мой голос в небе след свой развернёт.