О Измаил! Я помню эту крепость...

О Измаил! Я помню эту крепость
Я был тогда зелёным, молодым
Сегодня его знают как нелепость...
Что был он. Пал. Да в общем и хрен с ним...
О Измаил! Ведь ты же неприступен!
Наш генерал мог запросто сказать
Поцокав языком как студень:
Да нешто это можно взять????
Вот и сидели мы. Варили кашу
Сидели аж до декабря
А холодно! И иней на рубашках
И лёд в реке. И мысли: все зазря...
Такое гадкое вот чувство вроде..
А генерал - он лишь махнул рукой...
Пошло оно...  Сбирайсь.. Уходим
Чего высиживать то тут зимой???
Тогда не знал я.. Город этот будет
завален мертвыми под сорок тысяч тел
И кто был жив всё это не забудет
Под стон людской он медленно горел...
Горела плоть, живьём сгорали люди
И раненым никто не мог помочь
Кто умирал, их утром уж не будет
На город тьмой ложилась эта ночь...
Никто не у кого не брал пощады
И жалости в бою никто не знал..
Смертельные враги сошлись. Так надо
Русский солдат, турецкий янычар...
Никто не сдался. Ненависть пылала
За всё ты бей, и рви штыком, клинком...
А в душах Пламя! Пламя полыхало!
И наплевать что скажут там, потом...
Но я отвлекся. Холодно и горько...
Собрались мы и по дождю брели
Мы уже повидали столько...
В очередную снова отошли...
От Измаила, который раньше брали
И в результате подлости и лжи
Его не удержали...
Вот как же это так? Скажи ты мне!!! Скажи!!!
Француз пришел и немец
Все отстроил
До неприступности. Оплот возвёл
У них кто русских убивал, вот те герои
Чужой рукой француз войну здесь вёл
Я так вот это всё воспринимаю
Париж стоит а Измаила нет...
И главный Галл он речь с TV толкает...
И ярость у меня кипит в ответ!
Не справедливо. Да! Не справедливо!
И им того ж... Париж чтоб также пал...
Уж триста лет они живут красиво...
Париж, Брюссель - Я всё бы растоптал...
Но я отвлекся. Крепость у Дуная
Отсечена была широким рвом
В пять ростов глубиной. И стены с краю
Под восемь ростов в высоту потом
Мехмед Паша был главный
С ним рядом крымский хан Каплан Гирей
Во многих битвах они бились славно
Все опытные. Попробуй одолей...
Был Крым утерян в битвах. Хан держался
И клялся что своё он возвратит
И каждый воин что с ним был поклялся
С Россией воевать. Что не простит...
Все сыновья его с ним вместе были
Четыреста орудий, весь припас
И внутри стен здесь крепости сложили
Как цитадели, и в них боезапас...
Солдат наш что? В зелёненький шинелке
На бивуаках грелся у костра
А во дворах в столицах свиристелки
Запели: туркам Крым отдать пора...
Утихомириться, как встарь чтоб было
Что завоевывали- всё отдать...
А то повыдумали что Россия сила...
А ей бы тихо жить - вот благодать...
Был князь Потёмкин с этим не согласен
И вот в распутицу Суворов прискакал
Шестьдесят лет, но туркам он опасен
Он опытнейший генерал
Мундир солдатский. Кашу ел он с нами
В палатке спал как рядовые все
Не из штабных с златыми орденами
А Командир был. Спец - во всей красе...
Подсел к костру, и с нами ел он кашу
Из общего простого чугунка
Он не столичным был -
Солдатским, нашим
И армия при нем ох как крепка!!!
Он первое тогда что сделал
Вернул обратно всех кто отходил
Неделю дал и десять дней мы целых
В степи, на полосе, с последних сил...
Стреляли, штурмовали и бежали
На стены и по рвам по спинам вверх...
А рвы и стены сами отрывали
Тренировались чтобы был успех
Суворов, он взял лошадь
И с ординарцем, на коне
Поехал к Измаилу сам дорогой
Под стенами её при ясном дне!
Кто был на стенах и не обратили
Внимание свое на двух солдат
Разъезды иногда ходили...
Ох смелый был... Сам хер ему не брат
Объехал крепость он и в штаб вернулся
И коротко тогда сказал:
Нет слабых мест!
И штаб над картами согнулся
Кровавый будет штурм.
Суворов знал...
И продолжалось. Все здесь шло ночами
Сбивали лестницы. По четверо несли
Фашины в ров кидали как машины
До автоматики. В грязи, в воде, в пыли...
Фузею на спину а лестницу в закорки
И в ров прыжок на кучи тех фашин...
А командир: так не пойдет. Так долго...
И снова всё... И лезешь до вершин...
Суворов написал записку
Паше. На сдачу сутки дал...
А там смеялись. Не считали риском...
Писали кто полезет, тем финал...
Скорей Дунай здесь потечёт обратно
Чем крепость русским будет отдана!
Суворов прочитал и хмыкнул: ладно...
Хотят войны так будет им война...
Собрал за тем в палатке командиров
И карты взял. Сказал: пора решать
Штурм иль отход?
Не портя честь мундира...
Решили штурм. А не бежать...
Дерибас был, Кутузов, Матвей Платов
Одновременно с каждой стороны
Пойдут на стены штурмовать ребята
А там уж будут звания не важны...
Всем под картечь идти. Две трети ляжет
А кто прорвется в город с этих стен
В ловушке будет и уже неважно
Какая тактика и что чему взамен..
По узким улочкам, где сверху цитадели
Где турки дома. Где ходы везде...
Труднее втрое будет, в самом деле
В тяжёлом том и ратном том труде...
Взяв конников Вестфаллена в резервы
Определив стрелков и снайперов
Декабрь. С десятого врагам по нервам:
Обстрел по крепости с воды. С бортов...
Грохот такой стоял что уши рвались
Артиллеристы крыли. Крыли их
А к ночи город загорелся, жарил
Склады, казармы, а обстрел затих
На стенах понимали. Скоро!!!
Точили ятаганы. Грели жир
Картечь в орудия заряжать упорно
Паша им приказал - их командир...
На бивуаках за стенами лежали
До трёх часов. Потом на штурм пошли
Картечью турки всех нас в лоб встречали
Солдат у стен валили, корабли...
Свинец у каждого был близким
И люди превращались в раз
В разорванный комок, и в брызги
Из мяса, крови и сукна сейчас
Ласси и Львов уже взошли на стены
Ласси был ранен, весь в крови- Орёл
Те генералы, если откровенно:
Герои были. Штурм он страшно шёл
Потери были у Мигнова
Глубокий очень был здесь ров
Солдаты встали и готово
Первым вперёд пошел Мигнов
А лестницы не доставали
А сверху их со стен - капец...
Под стенами бойцы стояли
Казалось всё. Конец?
Он приказал связать попарно
И лезть и поднялись бойцы!
Картечь смола и пули шкварно
Как град - все были молодцы!
Орлов и Платов - казаки встали
Завязли в рвах под сенью стен
По очереди умирали...
Люди превращались в тлен...
И Платов чудом прорубился
На стены. Взял там пятачок
Но турок контрудар открылся
Суворов видел этот счёт
Послал херсонцев- гренадеров
Они надели на штыки
Насевших турок от дыма черных
Как подоспели быстро мужики!
Кутузов у ворот килийских
Шёл плотно. Под картечь попал
Садили с ружей их английских
Их офицер ведущий пал
И дрогнули бойцы, прогнулись
Кутузов, дважды ранен он
Повел солдат. Все встрепенулись
Наш генерал- со всех сторон
Кутузов он был дважды ранен
И крови много потерял
Но положение на крае он выровнял
И не пропал
Солдаты видя генерала
Во рву, под градом пуль, свинца
За ним рванулись небывало
Чтя, защищая как отца...
И Бастион ворот килийских
Вдруг захлебнулся кровью весь
Оружие друзей английских
Не помогло им выжить здесь...
Никто сдаваться и не мыслил
И контратака началась
На верхатуре, на трупах склизких
Шла рукопашная. Дралась.
Кутузов знал: не удержаться...
Суворов им резерв отдал.
Чтобы отбить ворота. Чтоб драться
Ворота выбиты. Финал?
Нет это не финал - начало
К восьми утра был весь наш вал!
Внутрь отступили янычары
Суворов это понимал
В переплетении переулков
В бойницах каменных домов
Везде стреляют. Злобно. Гулко
Стреляют в наших пацанов...
С валов спустились понемногу
И к центру с четырёх сторон
Штыками прорубив дорогу
Вперёд под сабель перезвон
Дым от домов горящих смешан
С пороховым. И эта смесь
Стоит туманом. Смог повешен
И выстрелы сквозь смог. Все здесь..
Вот здесь. Здесь каждый дом как крепость
Враг не разбит. Он отступил
Он яростный. Совсем нелепость
Тут говорить что победил...
По двести, триста янычаров
В домах как цитаделях ждут
Приказа ждут начать сначала
Ударить в спину, - не бегут!
Никто не думает сдаваться
И каждый дом садит в упор
Внутри приходится нам драться
Штыком, ножом - сей разговор
Не выстрелы, не развернешься
А в темноте идёт борьба
В проёме комнат. Лопухнешься
По горлу ятаган. Судьба...
И много наших так погибло..
Потом уж пушки подгонять
К дверям, к проломам всех подвигло
И все картечью выжигать
Продашь к окну- бойнице дуло
Картечью лупишь внутрь, в дом
Дом сотрясает, двери сдуло...
Врываешься в этот проем
Внутри гора ошметков, трупов
Кто ещё жив тот всё стрелял
Стрелков в упор с фузеи грубо
Солдат конечно дочищал
И контрудар потом случился
Ведь были всадники у них...
Резерв. К воротам он пробился
Один там стоил четверых...
Их было тысяча. Гирея.
Каплан Гирей он Крымский хан
Они врубались не жалея
В пехоту. Шли по головам
На узких улках билось страшно:
Копыта всё в ошмётки бьют
А лошадь в этой рукопашной
Не завалить. Нет. Не дадут...
И сыновья вокруг Гирея
Все бьются, скачут рядом с ним
Себя никто там не жалеет
Там мысль одна: так победим!
Мы дрогнули и отступили
Обратно с улиц тех к валам
И чуть мы всё не погубили
Ещё б чуть чуть конец всем нам
А офицеры нам кричали:
Стой! Стой! Но грохот заглушал...
А турки лошадьми топтали...
Катком, поверх, тела в навал...
Если б Гирея поддержали,
Резерв бы бросил Сираскир...
Они бы Измаил отжали
Наделали б в пехоте дыр...
Но не срослось и не случилось
Суворов наперёд всё знал...
В резерве всадники томились
Вестфаллен. И это был финал!
Две тысячи коней. В ворота
В проемы выбитые шли...
Схлеснулись два потока. Что ты!
В дыму звон сабельный. В пыли..
На узкой улице тараны.
Катились. Встретились и бой
Даже воспоминания- рана
Та мясорубка, тот убой...
Нет места вовсе для маневра
И те кто падал с лошадей
Растаптывались на ошметки,  ребра
На части тел, куски людей...
У русских палаши и пики
Казаки пикою владеть
Учились с детства. Божьи лики
На их штандартах разглядеть
У турков сабли- ятаганы
Короткие. Владели все
У наших сабельные раны
От них. Да-да во всей красе...
Сам хан Гирей сражался люто
И сыновья вокруг дрались
Пал старший сын. Одна минута
Палаш драгуна в бок и ввысь
И распорол от подбородка все до виска и тот упал
Коням под ноги. Крик короткий
И всё. Навек теперь пропал
Пал средний сын. Заколот пикой
Казак сумел её всадить
Пал третий сын. С увяжшим ликом
Картечь в упор. Не мог он жить...
Четвертый сын зарублен тоже
Как брата кинулся спасти...
А пятый. Пятый всех моложе
Ему ведь нет и двадцати...
С коня упал. Миг и растоптан...
Хан плакал. Бился и стонал...
От крови вся кольчуга взмокла
Остатки верных слуг собрал
Жить больше нечем ему было
И было нечего терять...
Вперёд он вышел с лютой силой
Чтоб биться, чтобы умирать...
Драгуны сбили палашами
Изрублен, верных под картечь...
А после всё сжирало Пламя
И всем пришлось им в землю лечь
К полудню вышли в центр навстречу
Замкнув на площади кольцо
В три слоя трупы от картечи...
Завален город был с концом
Суворов приказал в повозки
поставить пушки и картечь
Мобильно чтоб и быстро, просто
Огня давать. Картечью сечь..
Вот так вот город зачищали
Остался в центре дом - хана
А сохранился он? Едва ли
Уж слишком лютая война...
Паша там заперся в том доме
А дом он был что цитадель
Пятиметровые в проёме
Там стены были, уж поверь
Бойницы все с углом прострела
Внутри большой боезапас
Но взяли тоже. Было дело.
И полегло там много нас...
Пытались выбить дверь. Напрасно
Они вели сплошной огонь
Стреляли они все прекрасно
Поди попробуй их там тронь!
Приказ тащить сюда орудия
Тяжёлых пушек. Бить в упор
Сложились стены. Пали люди
На штурм в проломы. Ядер хор
Чудовищная рукопашка
В руинах здания. В темноте
И если вспомнить день вчерашний
Такого не было нигде...
Никто из янычар не сдался
Никто пощады не спросил
И каждый там навек остался
Велик ты, город Измаил!
Пашу вверх на штыки подняли
Вот так и пал Мехмед Паша...
Штандарты России на стенах встали
Мы верили что навсегда
Но видно снова нас предали...
Одиннадцатого пополудни
Здесь наступила тишина
Без выстрелов. В обычных буднях
Теперь закончилась война
Суворов пробирался, знаю
По улицам - там нет земли
В три слоя трупы. По ним ступая
Тогда все там вот так и шли
И сапоги в крови тонули
Стояла в лужах черных кровь
Кутузов рядом. Затянули
Всю голову бинтами вновь
А позже когда ночь на город
Спустилась тьмой, он взял перо
И докладную пишет скоро
Средь города, его дворов...
Что город взят, что есть потери
А дальше цифры. Вот и всё
Он спать хотел. Да в самом деле
День будет новый. То да сё...
День будет! И для нас он будет
Француз не разожгет вражду
Ведь русский, турок, помнят люди
Войну и мир. Добро, беду...
Россия с Турцией не воюют
Все это в прошлом. Всё ушло
И это правильно. Мир пусть будет
И будущее всегда светло
***