Шуточное Бабка с дедом!

Стих в стиле Шекспира:

1. Шуточное

А им обоим уж за ....
А скачут словно жеребцы
Залезли на качели в раз,
И детство заиграло в новь.

Дед, скинув кепку, крутит виражи,
Бабуля шепчет: «Милый, не визжи!»
Скрипят цепями старые мостки,
Летят в траву седые волоски.

Встав на носки, пытаясь до небес
Достать, как будто в них вселился бес,
Они забыли паспорт и врачей,
Среди дворовых, радостных лучей.

Пусть поскрипывают спины поутру,
Зато весна дарует им игру!
И если кто-то смотрит на балкон —
Тот слышит: жизнь — как радостный аккордеон!

2. Стилизация под Шекспира (Трагедия «Качели бытия»)

Поскольку формат сообщения ограничен, ниже представлен концентрированный драматический монолог, написанный в духе шекспировского пятистопного ямба, который можно представить как акт из большой пьесы о «Вечных любовниках».

(Акт I, Сцена IV. Сад, освещенный бледным лунным светом.
Старый Дед и Древняя Бабка подходят к забытым ржавым качелям.)

ДЕД
Смотри, мой свет, железный остов дня,
Где ржавчина, как след минувших лет,
Сплела свои объятья из металла.
Оно стоит, как страж забытых клятв,
Под сенью вязов, чья листва поникла.
Неужто прыть костей, давно сухих,
Решится вновь на этот дерзкий взлёт?

БАБКА
О, почтенный муж, чей взор ещё так ясен,
Как лезвие, отточенное скукой!
Там, в вышине, где облака плывут
По синему безмолвию небес,
Нам было дважды семь, когда мы вместе,
Слились в одно на этих виражах.
Тогда не знали мы ни горестей морщин,
Ни тяжести неторопливой поступи,
Что нынче давит нам на плечи тяжко.

ДЕД
И пусть в суставах скрип, подобный ржавой цепи,
Играет марш немощной глубины,
Я верую: безумие сердец —
Единственный союзник против Тлена.
Взойдём! Пусть старый дуб, свидетель тайный,
Замрет в испуге, видя этот бунт.
Мы скачем, словно в жилах юный сок,
А не вино прокисшее за столько лет.

(Они тяжело, но с героическим упорством садятся на качели)

БАБКА
Взлетай, мой принц! Взмахни остатком сил!
Пусть ветер треплет седину, как флаг
Победоносной армии любви.
Смотри, луна нас обняла за плечи,
Как будто мы не дряхлые с тобой,
А те, чьи тени только начали свой путь.

ДЕД
Безумство! Может быть, не знаю?
Мир видит лишь сухие плевела,
Но в нас пылает огненный кустарник,
Что не сгорает в пепел бытия.
Да, я старик! Мой стан согнут судьбою,
Но этот взлёт стоит всех лет разлуки,
Что нам отмерил неслучившийся конец.

БАБКА
Качнись! Еще сильней! В зенит! В чертоги!
Пусть мир под нами кажется смешным,
И все тревоги, списки всех лекарств
Развеются, как прах былых костров.
Мы — в детстве, мы — в плену самих себя,
В той вечной точке,
...Где время — только марево и сон.

ДЕД
Слышны ли вам, о дама моих грёз,
Потоки ветра в собственных ушах?
Они поют не горесть окаянную,
А гимн хмельной, что льётся из груди.
Так соловей в предсмертном упоенье
Находит ноту, равную весне.
Гляди, мой друг: под нами мир огромный,
До мелкой пыли, до теней немых,
Что прозябают в приземленье духа.
Мы ж — в вышине, где даже боги спят!

БАБКА
О, если б этот миг стал нашим веком!
Пусть рвётся сталь, пусть рвётся плоть сама,
Но этот пульс — чеканный, вольный, жаркий —
Стоит любых лишений и оков.
Что наша старость? — Лишь искусно скрытый
Под серым платьем золотой запас,
Что мы хранили в кельях наших рёбер,
Чтоб в нужный час предстать пред небесами
Не сгорбленными, жалкими людьми,
А сорванцами в праздничной одежде!

ДЕД
А помнишь, как за тридцать лет до шторма,
Что нас развёл по берегам болезней,
Ты здесь смеялась, бросив вызов нам,
Держась за цепи крепкою рукой?
Ты была розой, вколотой в лазурь,
А я — грозой, кипящей в тесных жилах.
Сегодня те ж мы! И нам плевать, что годы —
Как старый хлам, накопленный на чердаке —
Грызут наш тлен своими челюстями!

БАБКА
Я чувствую, как дух пронзает плоть,
Сдирая кожу снов, где мы молчали.
Смотри, мой сокол, небо так близко,
Что можно дотянуться до звезды!
Раскрой же руки, дай себе свободу,
Пусть наши спины, поникшие с годами,
Распрямятся в неистовом полёте.
Мы — в детстве, мы — в плену самих себя,
И этот плен — блаженней всех свобод.

ДЕД
Пусть скрежет цепи станет погребальным,
Но этот звук приму как торжество!
Мы здесь одни, под небом мирозданья,
Вернули долг, что в юности заняли
У собственной судьбы на долгий срок.
Звени, железо и танцуй металл!
Мы будем подниматься вверх, пока дыханье
В груди не превратится в чистый свет,
И тени наши, слившись в неразрывность,
Уйдут туда, где нет конца качелям,
Где двое — вновь начало всех начал.

(Они замирают в высшей точке полёта, словно на веки вечные, пока сад вокруг тонет в рассветной дымке)


(Продолжение. Акт I. Сцена V. Тот же сад, но луна скрылась,
и бледный свет зари начинает заливать всё вокруг.
Зритель слышит лишь далекое пение птиц, которое перекрывается скрипом металла.)

ДЕД
О, женщина, чей взор пронзил туман!
Твои слова — как утренние росы,
Что кропят путь, где разум был во тьме.
Смотри, как мир внизу теряет краски:
Он бледен стал, как знатные вельможи,
Познавшие недуг, но не покой.
А мы — а мы цвета имбирного вина,
Мы — вызов тем, кто меряет покой
Лишь часом сна и горечью пилюль!

БАБКА
Ты слышишь, как стальные эти звенья
Слагают хорал во славу нашей прыти?
То музыка, какой не слышал Гамлет,
Сидя в тоске на траурных камнях.
Он грезил о небытии, как о спасеньи,
А мы нашли спасенье в бытии,
Что длится взлётом — до самого предела,
Где кончится верёвка, сталь и плоть.

ДЕД
Пусть ржавчина осыплется, как саван!
Мы скинули оковы быта в прах.
Смотри: трава под нами шепчет сказки,
И старый пёс, забившись под сарай,
Следит за нами с нежностью немалой,
Поняв, что даже боги поутру
Желают быть мальчишкой и девчонкой.

БАБКА
О, сладость риска! Смерть стоит за тыном,
Точа косу, смущённая едва ли
Тем шумом, что мы дарим небесам.
Пусть ждёт. Она ведь тоже лишь старуха,
Ей не понять задора этих крыльев,
Ей не испить того, что залпом пьём,
Из кубка, что зовётся «Просто Жизнь».

ДЕД
Склонись, мой свет! Склонись чуть ниже к тросу!
Теперь — вперёд! В последний, верный взмах!
Чтоб ангелы, хранящие нас часто,
Забыли бдить и стали рукоплескать.
Мы в этом ритме — словно в ритме неба,
Где всё — лишь пульс, то сжатый, то раскрытый,
И наша старость — это просто вздох,
Застывший на губах, как след любви.

БАБКА
Я чувствую, как небо льнёт к плечам,
Как тяжесть лет уходит в нити стали,
Врезаясь в дерево, как память в мозг.
Не бойся, друг, когда наступит полдень
И смолкнут эти чудные качели —
Мы будем знать, что выпили весь мир,
Ни капли не оставив для теней.

ДЕД
Ни капли! Ни крупицы сожаленья!
Наш путь прочерчен вновь над пустотой.
И если кто-то скажет в переулке,
Что мы — лишь пыль, истлевшая на солнце, —
То пусть придёт сюда и взглянет на полёт,
На этот круг, чертящий жизнь в веках.
(Дед крепче сжимает руку Бабки. Звук качелей становится всё громче, пронзительнее, сливаясь в финальный аккорд небесного торжества.)

БАБКА
Смотри... как ярко... мир пошёл огнями!
Так вот какой он — самый краткий путь:
От колыбели к этим же качелям,
Что в старости ведут нас в поднебесье.
Я счастлива! Ты слышишь мой кумир!

ДЕД
Я тоже... Спи, мой сон...
Покуда мы летим — мы не умрём.
Мы словно два огня на небе чёрном,
Так взявшись за руки летим к другим мирам.

(Занавес опускается медленно, скрывая стариков, чьи седые волосы развеваются
 на утреннем ветру, словно короны истинных монархов времени.)

КОНЕЦ.