Автобус в ночи

Час ночи. Международный аэропорт Бен-Гурион встретил меня тем самым липким, душным средиземноморским воздухом, который разом перечёркивает прохладу европейских улочек, откуда я только что прилетел. Паспортный контроль остался позади, багажная лента выплюнула мой чемодан, и я оказался в зале прилёта.Вокруг бурлила специфическая ночная жизнь. Самолёты из Европы по какому-то негласному сговору сыпались один за другим, и терминал напоминал растревоженный улей. У выходов плотной стеной стояли таксисты.— Такси? Шэкель, мами, недорого! Тель-Авив, Иерусалим? Быстро доедем! — зазывалы хватали прохожих глазами, выискивая уставших и растерянных иностранцев.
Первой мыслью было — переждать. Забиться в какой-нибудь угол, открыть ноутбук, взять безвкусный кофе в круглосуточном кафе и досидеть до первых утренних поездов. Но тело ныло после перелёта, а перспектива провести четыре часа на жёстком пластиковом сиденье под безжалостными кондиционерами Бен-Гуриона казалась изощрённым наказанием. «Только не здесь», — решил я и решительно зашагал к выходу, на автобусную платформу, толком не зная, на что рассчитываю.На часах было около половины второго. Табло общественного транспорта сияло унылыми прочерками, но на одной из полос стоял огромный междугородний автобус компании «Метрополин». На его лобовом стекле горели неоновые цифры: 469.
Я понятия не имел, куда он идёт. На шальной вопрос водителю: «До Тель-Авива доеду?» — тот коротко кивнул и бросил: «Ялла, заходи».Уже внутри, когда автобус мягко тронулся и выкатился на ночное шоссе, я залез в телефон. Оказалось, этот ночной экспресс вообще-то связывает Тель-Авив и далёкую южную Беэр-Шеву;, а в аэропорт заезжает транзитом, подбирая таких же полуночных бродяг, как я. Причём шёл он в обратную для большинства пассажиров сторону — возвращался в самый центр страны.В салоне пахло прохладой и новой обивкой кресел. Пассажиров было немного: пара парней в наушниках, дремлющая девушка и я со своим чемоданом. Автобус летел по пустой трассе № 1, разрезая фарами израильскую ночь. Огни пригородов сливались в жёлтые полосы. Усталость начала накатывать свинцовой волной, глаза закрывались сами собой под мерный гул мотора. Я провалился в чуткий, дорожный полусон.
— «Центральная автостанция!» — громкий голос водителя выдернул меня из дремоты.Автобус затормозил у мрачной, массивной махины Новой центральной автобусной станции Тель-Авива (Тахана Мерказит). Я подхватил чемодан и шагнул на асфальт. Двери захлопнулись, 469-й растворился в темноте, а я остался стоять посреди ночного Южного Тель-Авива.Тут-то и выяснился главный подвох моего спонтанного маршрута. В полусне я перепутал остановки. Автобус высадил меня у автовокзала, а мне-то была нужна железнодорожная станция «Ха-Хагана», чтобы уехать дальше. Телефон, коротко мигнув экраном, безжалостно проложил маршрут: до нужной точки ходу было добрых шесть километров.На часах — глубокая ночь. На улицах — абсолютно никого. Тот, кто видел Южный Тель-Авив при свете дня с его безумным хаосом, не узнал бы его сейчас. Город словно вымер.
Я огляделся, покрепче перехватил ручку чемодана и решил: пойду пешком. Фиг с ними, с шестью километрами. Вокзал все равно откроется только в пять утра, так что у меня в запасе было еще как минимум два часа. Вместо того чтобы уныло сидеть на лавке, я устрою себе ночную прогулку.И я пошел. Дорога вела мимо вырастающих из темноты современных кварталов. Я шагал прямо по ровной велосипедной дорожке — колеса чемодана мерно и звонко шуршали по асфальту, нарушая абсолютную ночную тишину. Вокруг высились огромные стеклянные небоскребы. Днем они кажутся суетливыми ульями, но сейчас, подсвеченные снизу редкими фонарями, замерли, как безмолвные футуристические великаны.В этой прогулке по пустому, спящему мегаполису было что-то завораживающее. Город принадлежал только мне. Я шел, дышал теплым ночным воздухом и думал о том, что это странное приключение определенно лучше, чем четыре часа тоски в зале ожидания Бен-Гуриона.
Чем ближе я подходил к цели, тем сильнее менялся пейзаж. Небоскребы остались позади, и дорога вывела меня к району Старой центральной автобусной станции. Сейчас этот огромный заброшенный пустырь безмолвно ждал своей участи — городские власти давно закрыли его, собираясь полностью снести и перестроить, но пока здесь царил настоящий постапокалипсис.В темноте начали проступать силуэты. Кучи тряпья, матрасы прямо на асфальте, картонные коробки — старый вокзал превратился в ночлежку для десятков бездомных. Полночь, глухой район, пустая улица и я — один, в цивильной одежде, с чемоданом на колесиках, который в этой гробовой тишине грохотал на всю округу, как барабан. Бомжи начали шевелиться, кто-то поднял голову, провожая меня мутным взглядом. Внутренний голос испуганно заорал: «Блин, надо идти быстрее! Дальше, дальше, только не останавливайся!»
Я прибавил шагу, почти переходя на бег, и, слава Богу, проскочил этот живой коридор. Но радовался рано. Прямо перед станцией «Ха-Хагана» началась дикая мешанина из дорожных развязок, бетонных эстакад и мостов. В темноте было совершенно непонятно, как перелезть через эти автомобильные артерии и вообще подойти к зданию вокзала. Кругом заборы, тупики и темень.Чертыхаясь, я вытащил телефон и вбил в навигатор: «Как пройти к Ха-Хагане пешком?». Экран моргнул, пересчитал маршрут и выдал стрелку, которая безжалостно указывала... ровно назад, в ту самую подворотню. Навигатор упрямо вел меня обратно, прямо через толпу просыпающихся бомжей.«Ё-моё... — прошептал я, глядя то в телефон, то на темные силуэты впереди. — Господи помилуй».
Я замер посреди этой темноты, судорожно соображая, что делать дальше. Ситуация становилась все краше: бомжи вокруг зашевелились, начали кучковаться, в тишине отчетливо загремели пустые стеклянные бутылки. Атмосфера накалялась.Вдруг, о чудо, в конце улицы показался огонек такси. Я рванул к нему, замахал руками. Машина притормозила, я заглянул в окно:— Подвези до «Ха-Хаганы»! Тут ехать всего ничего!Водитель лениво окинул меня взглядом, потом посмотрел на темную улицу и мотнул головой:— Не, брат, тут слишком близко, мне неохота связываться. Вот до Бен-Гуриона я бы тебя повез, а здесь крутиться не буду, — и просто нажал на газ.
«Да чтоб тебя...» — вырвалось у меня. Таксисты везти не хотят, навигатор упорно гонит в тупик, бутылки сзади звенят все громче. В голове билась одна мысль: «Господи помилуй, надо быстрее отсюда сваливать, пока не прилетело».Делать было нечего, и я на свой страх и риск двинулся обратно по маршруту. И тут мне невероятно повезло. Из-за поворота с шумом выехала огромная коммунальная машина — дорожные рабочие вышли на ночную смену мыть асфальт. Из мощных шлангов во все стороны била вода, сбивая пыль и смывая грязь. Бомжи, завидев этот ревущий агрегат, тут же с ворчанием начали хватать свои пожитки и разбегаться в стороны.Это был мой шанс. Я буквально пристроился в хвост водовозке, используя ее как живой щит. Напор воды расчищал мне дорогу лучше любого спецназа. Шагая вслед за машиной по мокрому, блестящему асфальту, я наконец миновал опасную зону.
Когда они притормозили у края развязки, я подбежал к рабочим:— Мужики, спасайте! Как мне на «Ха-Хагану» подняться через эти чертовы мосты?Они переглянулись, заулыбались и на ломаном иврите, мешая слова, начали навигировать меня по местным ориентирам:— Смотри, туда иди, там Смоленск, потом улица Левин, потом направо, яша (прямо)!Я горячо поблагодарил их и припустил по указанному маршруту. Пропетляв по ночным переулкам, я наконец-то увидел знакомые очертания железнодорожной станции. Живой, невредимый и с целым чемоданом.
Вокзал, конечно же, был еще закрыт. Пришлось около часа куковать у дверей, карауля заветные минуты. Станцию открыли где-то без пятнадцати пять. Как только двери разъехались, я первый — практически первопроходец этой ночи — шагнул внутрь, победно катя за собой верный чемодан.Но расслабляться в ночном Тель-Авиве нельзя до самого конца. На входе меня грудью встретил суровый израильский охранник [health]. Окинув меня подозрительным взглядом, он скомандовал:— Стой! Теудат-зеут (паспорт) давай!«Господи, опять...» — пронеслось в голове. Я послушно полез за документами, протянул ему паспорт. Охранник долго изучал мою уставшую физиономию, потом заглянул в чемодан и выдал странную фразу на ломаном русском:— Сакин, сакин... Нож? У тебя есть нож?Я аж опешил от такого вопроса:— Нож? Какой нож? Нет у меня никакого ножа!Он еще раз критически осмотрел мой цивильный вид, хмыкнул и наконец махнул рукой — мол, проходи.Я зашел на платформу, сел на лавку в ожидании поезда и только тут, когда адреналин начал спадать, до меня дошел истинный смысл его вопроса. Дошло, почему он так настойчиво допытывался про этот несчастный сакин. Охранник ведь спрашивал не потому, что боялся, будто я террорист или пройдоха. Он просто искренне недоумевал: какой дурак в здравом уме будет разгуливать в четыре часа утра по самому криминальному и заброшенному району Южного Тель-Авива, среди толп бомжей и бандюков, — и, ****ь, абсолютно без ножа в кармане ради собственной безопасности?!В этот момент я не выдержал и тихонько рассмеялся на всю пустую платформу.Через несколько минут к перрону мягко подошел первый утренний поезд. Я затащил чемодан в вагонный полумрак, рухнул на мягкое сиденье и закрыл глаза. Колеса мерно застучали, увозя меня к дому. Мое безумное ночное путешествие, начавшееся с невинного желания сэкономить на такси в Бен-Гурионе, наконец-то благополучно завершилось.