Помня все имена...

«Помня все имена...» - это трагическая реквием-баллада о гибели 2-й Ударной армии в котле у Мясного Бора весной 1942 года.

Скользящий рефрен о распятии Христа становится нравственным камертоном, отделяющим подвиг рядовых бойцов от предательства командования (Власова).
В финале песни нет безысходности, а лишь суровая, молчаливая память: у трухлявого пня, где когда-то тонули в грязи, теперь горит вечный огонь, возвращая имена павших из небытия.


P.S. В ходе Любанской наступательной операции советские войска предприняли отчаянную попытку прорвать блокаду Ленинграда. Ценой нечеловеческих усилий армия вклинилась в немецкую оборону, но из-за ошибок командования оказалась в окружении в узком болотистом коридоре, где её методично уничтожали артиллерией и авиацией.

Куплет 1:
Холодной весною, суровая мокрая осень.
Брезентом натянутый свод – меж дулами «Мосин».
В гостях на постой у трухлявого, драного пня.
Напиться воды, попросив о своём, у немого огня.

Куплет 2:
Ни троп, ни дорог, в синих мхах, заколдованных лесом,
И тонут туманы в болотах под собственным весом.
Как листья раскрасило кистью, сменяя ветра,
Мёрзлых тел штабеля - из преданий последнего дня!

Припев:
А кто-то кричал, что пророк и мир новый построит…
А кто-то качал головой, что, мол, браться, не стоит…
А кто-то сидел у костра, час, воруя у сна…
И думал о том, как распяли крестом на Голгофе Христа.

А кто-то сидел у костра, час, воруя у сна…
И думал о том, как распяли крестом на Голгофе Христа.

Куплет 3:
Огни среди кочек засадных прикрытых травой,
Не всем дали шансы и право вернуться домой.
Шёл бой в круговой, где в лугах, не воспрявших от сна,
Пшеницей озимой, свинцом и трясиной, губила весна.

Куплет 4:
Западали в топи лучины сигнальных ракет,
Сроднившись с дождём, и шипя им, что выбора нет.
То белым, то красным, дробя, непроглядною ночью,
Кромсала война, и людей и коней, и в дребезг и в клочья!

Припев:
А кто-то кричал, что пророк и край новый построит…
А кто-то качал головой, мол, собраться бы стоит…
А кто-то сидел у костра, час, воруя у сна…
И думал о том, как распяли крестом на Голгофе Христа.

А кто-то сидел у костра, час, воруя у сна…
И думал о том, как распяли крестом на Голгофе Христа.

Куплет 5:
Намощены рельсы и шпалы, ведущие в Ад,
И призрачный выход на картах, сквозь слезы солдат.
Туда поспешив, где клешнёй замыкалась клешня,
Пытались судьбу свою обмануть и ползком и плашмя.

Куплет 6:
Потом еще раз, утром ранним - в рассветной тоске.
Пристрелены плотно, прижаты к торфам, как к доске!
Они штурмовали, и в глине лежат до сих пор,
В том самом Бору,...что их вёл на убой,...в огневой коридор!

Припев:
А кто-то кричал, что пророк и свет новый построит…
А кто-то качал головой, что, мол, братцы, не стоит…
А кто-то сидел у костра, час, воруя у сна…
И думал о том, как распяли крестом на Голгофе Христа.

А кто-то сидел у костра, час, воруя у сна…
И думал о том, как себя не предать и не стать частью зла.

Куплет 7:
Холодной весною, суровая мокрая осень.
Брезентом натянутый свод – меж дулами «Мосин».
Навечно в строю у трухлявого, драного пня,
Где память храня, блещет вечный огонь, помня все имена…

Куплет 8:
Погибли напрасно? Им в чудо хотелося верить...
И, в спорах о судьбах - в победу их вклад не измерить.
Нет, не был предателем тот, кто пробиться не смог!,
Кто, в зареве взмок, бинты растеряв, у прострелянных ног!

Припев:
А кто-то кричал, что пророк и храм новый построит…
А кто-то качал головой, что, мол, драться, не стоит…
А кто-то сидел у костра, час, воруя у сна…
И думал о том, как распяли крестом на Голгофе Христа.

А кто-то сидел у костра, час, воруя у сна…
И думал о том, как себя не предать и не стать частью зла.