Потолочный свет

Седьмой этаж панельной хрущевки,
Замызган временем линолеум и быт.
Мы в этой жизни — просто поторговки,
Уставшие от мелочных обид.
От кассы до аванса две недели,
И снова минус в стареньком «Сбере».
Мы выживаем так на самом деле
В давно остывшей кухонной жаре.
Берет жена последнюю десятку,
Идет за хлебом через старый двор.
Мы держим нашу общую палатку,
Ведя с судьбой негромкий разговор.
Девятый месяц кончились духи,
В шкафу костюм для смены берегут.
Читают жизнь по датам ЖКХ
И курят нервно несколько минут.
Зарплата тает прямо в магазине,
Ценник на масло бьет не в бровь, а в глаз.
Мы вязнем в этой бытовой рутине,
Которая затягивает нас.
Скрипит диван, зашторено окошко,
За тонкой стенкой кашляет сосед.
Осталась в вазе рябина на ножке —
Букета праздничного больше нет.
Панельный дом, облупленный балкон,
На кухне радио весь день ворчит.
Наш скромный ужин, тихий перезвон
О крышку ложки. И сквозняк стучит.
Берем картошку, лук и макароны,
Считаем сдачу медью на руке.
Мы слышим новостные микрофоны
О чьем-то нереальном далеке.
Там говорят про рост и перспективы,
Про средний класс и рыночный уют.
А наши все последние активы
В потертой куртке месяцами ждут.
Ждет дочка куклу к своему рожденью,
А у отца протерлись рукава.
Мы платим по счетам за отопленье,
Чтоб не замерзнуть раз и навсегда.
Дочь просит куртку, старая мала,
А до получки ровно пять деньков.
Судьба нам слишком много отсекла
От наших самых главных маяков.
Но дочь смеется, вымыв всю посуду,
И обнимает крепко перед сном.
Я эту жизнь вовеки не забуду,
Пропахшую лекарством и вином.
Пусть кошелек наш тонок и непрочен,
И потолок вот-вот сойдет на нет...
Мы любим тех, кто нами заволочен
В пучину этих безнадежных лет.
Но утром кран привычно застучит,
Заварится дешевый черный чай.
И этот наш отчаянный кредит
На жизнь саму хоть как-то отвечай.
Пусть теснота хрущевских этажей
Нас давит потолком который год,
Мы греем руки в сумраке ночей,
Когда страна опять чего-то ждет.