Большущий дом и в нём их только двое

Большущий дом
и в нём их только двое.
Уже совсем не годных никуда ...
И если что-то в них ещё живое,
Так только их прошедшие года.

Она - согнута
до земли почти что,
Он - со своим ...
дырявым пузырём ...
И в доме их
и благодать, и тишь там,
Но стон витает:
скоро мы умрём.

Он выйдет со двора,
её не слыша,
И побредёт,
неведомо куда,
Искать
свою
поехавшую крышу ...
Она взвопит:
"Беда мне с ним,  беда."

А он плетётся,
шаркая ногами,
И взгляд
его,
почти что белых, глаз,
Как будто и встречается
вдруг с нами,
Но как не видит абсолютно нас.

Их молодость, 
их жизнь вся - пролетели.
Бессильны все врачи,
бессилен Бог.
Остатки жалких сил
в душе и в теле,
И вся их жизнь сейчас -
сплошной подвох.

Он обмочился,
а она упала
На ровном месте:
ноги не идут.
И жизнь
уже сама от них устала,
И родственники все
в тревоге ждут,

И говорят друг с другом,
понимая,
Что, что ни делай -
сочтены их дни,
В полголоса
и сцена, как немая,
И утром смотрят:
живы ли они.

О, жизнь людская:
от рожденья мига
И до сплошной никчемности
в конце.
Судьбы уже дописанная книга
И боль предсмертной маски
на лице.

Умрут они  -
их тихо похоронят,
Свою отживших жизнь
среди живых ...
И опустевший дом
слезу уронит,
Оставшийся теперь
навек без них.