Королевство босых дорог

Куда уходят летние рассветы?
В какой карман прячуются года?
Туда, где пахло скошенным рассветом
И ледяной была в ключе вода.
Туда, где день тянулся бесконечно,
Где каждый куст казался нам дворцом,
Где мы в грядущее смотрели так беспечно,
С испачканным малиною лицом.
Там время шло совсем по иным меркам,
Там мелководный, грязный ручеёк
Был океаном грозным и безбрежным,
В который мы пускали кораблик.
Из щепок, из коры, из лопуха —
Наш флот штурмовал крутые берега!
И если уплывал он на века,
Мы не грустили — новая щепа!
Послушай, помнишь шрамы на коленях?
Травы подорожника волшебный сок?
Мы верили: в зелёных этих звеньях
Секрет бессмертия от боли скрыться мог.
Один прижмёшь — и заживает рана,
И снова в бой, на штурм сухих ветвей,
Пока из окон не окликнет мама:
«Домой, пора! Иди обедать поскорей!»
А помнишь штабы на ветвях ракиты?
Секретные пароли, чертежи,
Где от девчонок были мы укрыты,
Считая, что приносят пользу лжи?
И стёклышки «секретиков» в земле —
Фантик, цветок, осколок хрусталя...
Мы зарывали клад в сырой золе,
И это под ногами была наша земля.
Зимой сугробы вырастали выше крыши,
И мы летели с ледяной горы.
Дыханье замирало, тише, тише...
И санки уносили из игры
В огромный белый, сказочный каньон,
Где щёки жгло, а варежки — в ледышках.
И каждый был по-своему влюблён
В следы на снеге и мороз во вспышках.
Приплетёшься уставший, ледяной,
Штаны стоят от холода веером.
И пахнет дома тёплой едой,
И чай горячий с маминым пирогом.
А за окном пушистая зима
Рисует на стекле свои узоры.
И засыпают мирные дома,
И утихают детские все споры.
Там куклы спали, как живые люди,
Медведь без уха был теплей всего.
Мы знали: завтра точно чудо будет,
И не боялись в жизни ничего.
Там папа был огромным и сильнейшим,
А мама — самой нежной на земле.
И мир казался ласковым, честнейшим,
Как огонёк в январской полу мгле.
Мы так спешили поскорее вырасти,
Считали дни, прибавив сантиметры.
О, если б знали мы, от этой сырости
Нас унесут безжалостные ветры!
Теперь мы взрослые. И строгие дела
Нас крутят в карусели дней безбожно.
Но эта память — два больших крыла,
С которыми взлететь над грустью можно.