Регина

Мы стояли во дворике у нашего дома, между деревьями и клумбами с цветами. Сбоку у здания был припаркован старый соседский Мерседес-Гелендваген чёрного цвета.
Днище и даже низ дверей уже были покрыты ржавчиной.
Регина посмеялась:
— Интересно, этот Гелик вообще ездит? Я вижу его только припаркованным.
— Наверное, ездит, хотя да, похож на ржавое корыто.

Она стояла напротив меня, и солнечный блик играл на её тёмно-каштановых волосах, придавая едва заметный рыжеватый отблеск. Её янтарно-карие глаза смотрели пристально, словно проникали в самую суть — казалось, что она видит человека и сразу понимает, кто перед ней. Часто от этого своего осознания она сама себе улыбалась.

Но я не мог просто стоять и любоваться ею. С Региной вообще было сложно расслабиться — мне казалось, что вот-вот кто-то ей напишет, и она опять уедет к подружкам (а может, и не только) на какую-то очередную вписку.

Часто она рассказывала про разные криминальные эпизоды и схемы...
Про то, как девчонок подсаживают на секс при помощи всяких веществ.
Я удивлялся, как в 19 лет можно быть настолько взрослой, с таким глубоким пониманием жизни, и только мог догадываться, какой сложный опыт прошла Регина, чтоб начать так мыслить. Но мне не очень нравилось говорить про «воровское» — тем более, что сам я в таких делах не бывал и рассказать мне было нечего.
Мне больше нравилось размышлять о жизни, о смысле и о душе.

На удивление, Регина смогла поддержать и этот разговор. Наша беседа была не про подарочные чашки или как выбрать свежий укроп на рынке. Мы говорили о том, что никакого «я» на самом деле нет. Что есть только что-то вечное, разлитое в каждом теле. На фоне старого ржавого Гелика было особенно странно говорить о таком.

Глубина, иногда возникающая в наших разговорах, восхищала меня! Я знал, что могу многое понимать и размышлять как философ, но откуда это у неё? Чтобы отвлечься от тревожных мыслей, я не столько слушал, сколько любовался её изящными губами: верхняя изгибалась, как кыргызский охотничий лук. Они были совсем рядом. Тёплые, чуть приоткрытые. Я почти не слышал, о чём она говорит.

— Миш, я серьёзно! Нет никакой личности. Ты думаешь, что ты — это ты, а по факту...
— Миш, б... ты меня вообще слушаешь?! — вдруг одёрнула она меня.
Я вышел из созерцания.
— Да, конечно, просто... (я замешкался). Солнце сейчас так падает, что я вижу рыжий оттенок в твоих волосах...
— Да нет у меня никакого рыжего оттенка! Это тебе уже кажется!

Регина часто бывала со мной довольно резкой и прямолинейной. Её манера общения больше подошла бы парню, выросшему где-то на районе. Но иногда она умела быть мягкой, по-девичьи обворожительной и даже подбирать слова без сленга и мата!

Она редко хмурилась. Её длинные красивые брови, словно два росчерка, были расположены высоко, что делало взгляд открытым и слегка удивлённым.

Она резко остановилась на полуфразе. Достала смартфон. Бегло глянула. Беззвучно выругалась. Смахнула уведомление. И убрала.

— Миш, извини, так о чём я? А, ну да...

Она продолжила. Я с облегчением выдохнул. На языке уже вертелось: «Кто это был?» — я прикусил язык. Тон её голоса был низкий, грудной, но никогда не переходящий в мужскую грубость — скорее ощущался как глубокий и женственный. Кроме тех моментов, когда она становилась дерзкой, и тогда в голосе появлялся металл и резкость.

Когда солнце скрылось за краем крыши, озаряя облака оранжевыми и жёлтыми бликами, я заметил, что её глаза стали темнее охристо-коричневыми, словно опалы.
Удивительно, как освещение может менять цвет глаз! Её ресницы были довольно длинными, но естественными, словно дымчатые кружева в закатных сумерках, обрамляли её взгляд.

В тот момент я был влюблён и видел только её свет, её идеальную природную красоту. Хотя в её близко посаженных глазах было что-то дикое, почти животное. И мой тихий внутренний голос шептал: «Будь осторожен». Я не обращал на это никакого внимания, просто смотрел на неё и думал: за этим лицом, за этими губами и диковатым взглядом есть что-то такое, как будто она пришла из мира, где все вещи и люди совершенны!