Одиссея Моисея

В пустыне, где ветер стирает следы,
Где солнце палит, не жалея воды,
Шагал Моисей через камень и зной,
С посохом мертвым, с надеждой живой.

За ним поднимался усталый народ,
Несущий сквозь пепел грядущий восход.
И каждый в душе, среди тёмных дорог,
Искал свою землю в отпущенный срок.

Пред ним расступилось дыхание вод,
И море открыло невидимый брод.
За спинами гул, впереди тишина,
Над ними лишь звёзд золотая стена.

Он слышал в пустыне священный приказ:
«Не бойся дороги, ведущей сейчас.
Когда ты один — это значит порой,
Что рядом невидимый спутник с тобой».

На скалах под ветром, среди облаков,
Он принял слова, что сильнее оков.
Не ради короны, не ради похвал,
Для каждого сердца закон начертал.

Вернувшись, увидел он: люди устали,
На камне себе новый идол создали.
Тогда он разбил золотого тельца,
Чтоб снова услышать живые сердца.

Но люди роптали: им хлеб подавай,
Им нужен покой, не хотят они в рай.
Тогда Моисей поднимал посох свой,
А в сердце хранил обретенный устой.

Он к камню склонился, ударил  и вдруг,
Из трещины хлынул живительный звук:
Не золото, нет, и не царский наряд,
Простая вода оживила им взгляд.

Так годы текли, словно пыль по руке,
И странники гибли в безмолвном песке.
И всё же сквозь горечь, утраты и страх
Их вёл на восток и пророк, и монах.

На дальней вершине, где облачный край,
Смыкается с небом, он видит: «Вот рай».
Но сам не ступает в заветную даль,
Ему остаётся лишь смерть и печаль.

Он смотрит на землю, где зелень и свет,
Где странствиям долгим положен ответ.
И ветер касается белых волос:
«Ты был их дорогой. Ты был их вопрос».

Спускается вечер на горный уступ,
И звёзды склоняются медленно вглубь.
Внизу, продолжая незримый маршрут,
Народы к обещанной цели идут.

И только в пустыне, где ветер поёт,
След старого посоха в вечность зовёт:
Не тот достигает, кто путь завершил,
А тот, кто другим этот путь осветил.

Моисей, уходивший в последний рассвет,
Знал: спаситель лишь тот, в ком себе места нет.
Он ведёт за собой, даже если вдали,
Не увидит земли, где мечты расцвели.

Прошли поколенья, промчались века,
Но только расширилась жизни река.
Она не в песках и не только в пути,
Она есть в стремлении себя обрести.