Потерянный Рай. Джон Мильтон

 В книге первой кратко рассказывается содержание поэмы, начиная с грехопадения Человека, ставшего причиной изгнания его из Рая, который служил ему жилищем. Далее повествуется о главной причине грехопадения, т. е. о Сатане, явившемся в образе змия, который еще задолго до сотворения видимого мира вместе со своими приверженцами возмутился против Творца вселенной, за что и был свергнут с небес в преисподнюю. Затем следует описание самого Диавола и его ангелов в Аду, который до сотворения мира находился в бездне тьмы, или первобытного хаоса. Пораженные Божьим гневом, и сам Диавол, и приверженцы его лежат на берегу горящего пламенем озера. Пробудившись от тяжелого сна, Сатана подзывает к себе своего главного помощника и с ним говорит и советуется о своем позорном положении вдали от света и Небес.

Книга 1.

Поведай нам, божественная Муза впредь,
о запретном плоде дерева поэта,
вкус которого принёс на землю смерть
и о первом ослушании человека.
Мы светлый Рай утратили, мир спасая,
и на вершине тайной Хорива или Синая
тобой, Муза, был вдохновлён Пастырь,
поведавший о том, как мир из хаоса восстал?
Может, тебе милей источник Силоамский,
где чудеса Господь нам совершал?
Тебя призываю на помощь к песне той,
стиху и прозе, недоступным понимания.
Наитием Ты вразуми мой, Дух Святой!
Ведь только Тебе известно начало мироздания.
Ты голубем парил на крыльях распростёртых,
над бездной даровал пучине плодородие.

Молю: всё тёмное во мне просвети, всё низкое подними
и укрепи мой дух, чтоб Я справился с задачей поклонения
и оправдал Всевышнего пути,
а смертному бы дал Я разуметь величие и благость Провидения.
Поведай мне, во-первых, — для тебя
открыто всё, и даже область Ада, —
Я осыпан дарами Создателя,
что побудило Еву и Адама

от Господа отпасть и преступить единственный запрет Его?
Кто первый их соблазнил на гнусное восстание?
Коварный Змий! Пылая злобой и завистью, праматерь Еву
обольстил, когда своей гордыней в противостоянии
низвергнут был с небесной высоты плетями
он вместе с сонмом ангелов мятежных.
Возвыситься хотел над небесными Властями
и даже сравняться надеялся с Всевышним.

Так в небесах на Царство и Престол
он поднялся в нечестивой битве, но уговор
был низвергнут десницей всемогущей,
и летел он в бездонную пучину чёрной тучей.
Там он должен был терзаться и исчезнуть прочь.
Девять раз. Для смертного сменились день и ночь —
а он лежал с дружиной в пылающей пучине,
побежденный, но бесстрашный и поныне.

Он мучения взвалил на свои плечи:
сознание блаженства и бесконечной скорби.
С отчаянием взор блуждал зловещий,
но гордостью и злобой он был покоробит.
Как взор бессмертного на царство —
увидел он тюремное пространство,
при нём лишь явственней являются картины
отчаяния и скорби, где отдыха и мира

не ведают, куда самой надежде,
присущей всем на свете, как и прежде,
нет доступа — в ужасных муках и пламени, питаемого серой,
которая горит и не сгорает. Такое зловещее жилище, верой
назначенное правосудием Неба, где
мятежники томятся в злостной тьме.

От Господа отделены навек пространством,
откуда их изгнало правосудие в пустыне.
Друзей увидел Сатана, а рядом страстно
терзался Вельзевул, известный в Палестине.
В былые дни всех ближе он стоял
могуществом и дерзостью вины
к Врагу Небес и смело прерывал
молчание раздумий Сатаны.

— Да ты — тот Дух, что ни есть самый?
Ты не походишь на того, кто просит пощады
и кто затмевал сиянием лучезарным
блестящих херувимов мириады!
Союзниками стали в славном деле мы,
а общие надежды, желания соединяли нас.
Нас Божий гнев низвергнул с высоты.
Кто знал всю мощь Его оружия прикрас?

Победитель на худшие мученья нас обрёк.
Пускай мой блеск наружный изменился,
но в твёрдости моей негодований впрок,
подвигли на борьбу с Творцом. Я заново родился.
Восставшая в количестве несметном стая,
ко мне примкнули Духи всех умерших,
владычество моё предпочитая,
вступили в бой среди равнин небесных.

Поколебав Всевышнего престола,
что из того, что мы побеждены?
По-прежнему непобедимы воля
с обдуманною жаждой отомщены
и ненависть бесстрашная, и дух Отца,
не знающий вовеки примирения.
Нет, никогда могуществу Творца
мы не доставим торжества смирения.

Склонясь пред Ним, и милость вопрошал,
боготворил Того, кто столь недавно
за власть Свою пред нами трепетал, —
бесчестием считал бы это славным.
Позорнейшим, чем самое паденье!
Оружием, как прежде, мы владеем,
а опытом богаче стали мы для всех
и с большей надеждой на успех,
при помощи коварства или силы,
поднимемся войной непримиримой
на Врага Великого, победу торжествуя,
один царит, как деспот, в небесах ликуя.

В падении своём и поражении утратили мы Небо,
наши сонмы низвергнуты, осуждены на гибель.
Бессмертный дух не знает поражения где бы —
померкла слава, а блаженство пучина поглотила.
Но победитель всемогущий вновь был пламенем объят,
низвергнутый десницей улетел стремглав из светлого эфира.
С тех пор как он нас в битве победил, на мой взгляд,
он руководствовался гневом, оставив нам мужество и силы,
лишь для того, чтоб вечно мы страдали,
как пленники Его, осуждены трудиться в недрах Ада
и в пламени Его гонцами стали,
послушными во мраке преисподней — нам награда.
На что же нам бессмертия венец,
когда страданиям не пришёл конец.

Вот так ему ответил Сатана:
— Среди труда всего ужасней — слабость.
Ты знай одно: добру служить не будем никогда.
Одно осталось нам: повсюду сеять зло на радость,
если Всевышний пожелал извлечь из зла добро —
препятствовать мы этому должны без прегрешения.
В самом добре отыскивая вечно зло,
расстраивать и отклонять от цели Его предначертания.

Так Сатана собрату говорил.
Глаза его искры хотели метать,
на волнах покоясь, он любил
во всю длину и ширину лежать.
Сынам Земли он был подобен,
которые на Зевса были злобны, —
или грозному Пифону-Бриарея,
что погребён был в Тарса подземелье.

Но более всего на Левиафана,
громадному чудовищу морскому,
подобен был надменный Сатана.
Порой — гласят мореходов предания —
среди морей норвежских, увидав в ночи
чудовище, похожее на остров где-то,
в чешуйчатую спину бросает якорь кормчий
и близ него ожидает рассвета.

Так, распростёртый на свою длину,
прикованный к пылающей пучине,
без Провидения Дух Зла лежал в плену
и голову не смог поднять бы без причины.
Но Небеса злоумышленьям чёрным,
умножив преступления сполна,
полнейшую свободу даровали оным,
подвергся этим проклятиям Сатана.
Терзаясь при виде милосердия
и благости Господней к человеку,
которого вовлёк он к искушениям,
а сам к возмездиям попал в завесу.

Тут Сатана во весь гигантский рост
поднявшийся из озера, восстал.
И огненные языки, похожие на хвост,
по сторонам отхлынув, раскидал,
образовав ужасную долину —
Сатана летит к земле на крыльях.
Но можно ли назвать землю местом,
как озеро — расплавленным огнем?
Отторгнута громадная скала.
Она чем-то Этну напоминает,
когда гора, вся пламенем дыша,
огонь и дым, и лаву извергает.
Такой земли коснулся Сатана,
а с ним — его союзник, похваляясь,
собственной силой, как богам —
Стигийских волн совместно избегая.

Пусть этот воздух, почва и страна
заменят нам Небесную обитель.
Да будет так, вскричал Архангел падший.
Теперь царит всевластно Победитель.
Простим Небес счастливую долину.
Приветствуем подземный мир и адскую пучину!
Прими и ты Владыку своего.
Тут Сатана во весь гигантский рост его

восстал из озера и поднялся разом.
Способен он и небо сделать адом.
Где буду я — мне всё равно, какими путями
пойду дальше — я всё же буду ниже тени
Того, Кто Сам возвысился над нами.
Свободней будет здесь, откуда не изгонит
Всевышний нас. Владычество здесь утвердим,нам больше негде,
и более достойно — царить в Аду, чем быть слугой на Небе.

Сатана по глыбам раскалённым шёл
и посохом своим сметал заслоны.
Он наконец пучины берега нашёл,
остановившись, кликнул легионы.
Когда своим дыханием Орион
потопил дружину Бусириса
и обитателей Гесема он
безжалостно преследовал без риска,
те взирали с безопасных берегов
на мёртвые тела и колесницы
разбитых Сатаны сподвижников,
поражённые в зловещей веренице.

Он голосом воскликнул громовым,
раздавшимся в глубоких недрах Ада:
— Могучие властители, князья и воины!
Вы были лучшими, родных Небес отрада.
Возможно ли бессмертным
предаться подобному унынию?
Быть может, от подвигов своих
вы здесь нашли себе упокоение.

Среди долины райской всех потомков
вы поклялись воздать Ему,
после победы гордую хвалу.
А Он, с высот смотря на серафимов
и побежденных Им же херувимов,
в унынии лежащих меж обломков
оружия, растерзанных знамён, —
увидел в полном уничижение он.

Пошлёт Свои крылатые дружины
за нами вслед, и те растопчут нас
своей силищей на дне пучины!
Восстаньте же, не медля, сей же час,
очнитесь — или падшими будете всегда!
Услышав зов Вождя, воспрянули они,
застигнутые вождём во время сна,
не осознав мучений всех своих.

Но голос Сатаны в оцепенении
рассеял вмиг покорных Нила,
воспрянули бесчисленные сонмы
в тот день, зловещий для Египта.
Единый взмах могучего жезла еврея
в пророческой деснице Моисея
призвал с востока саранчу,
которая, подобно чёрной туче,

повисла над царством фараонов.
Не менее бесчисленными были там
и духи зла из преисподней.
Простёр копьё великий их султан —
и все мгновенно опустились разом
на серу отверделую, заняв равнину вмиг
своей громадной массой.
Такой толпы не извергал никто из них.

Услышав на крыльях зов Вождя,
воспрянули они, стражам подобны,
застигнуты вождём во время сна.
Собравшиеся дружины легионов
спешат к стратегу их покорно,
красой своей, с которой не сравниться
красе людей, — они богоподобны
и царского исполнены величия.

Престолы их в Господнем царстве были,
но в записях небесных их испепелил
Всевышний след имён мятежных.
Впоследствии, испытывая смертных,
когда Господь дозволил Духам разным
явиться в мир, неся греховные соблазны,
потомки Евы вновь тогда
им нарекли другие имена.

И большинство людей они склонили
обманами к забвению Творца.
Обрядами торжественными чтили,
украшенных богатствами ларца.
Так демоны предстали божествами,
известными с тех пор вселенной стали
под именем языческих кумиров,
их имена поведала мне Муза лиры!

Из духов появились те вожди,
что вырвались впоследствии из Ада,
а на земле для поисков добычи
осмелились себе воздвигнуть храмы.
Оспаривая царство Иеговы,
сидящего меж светлых херувимов
и правящего миром с высоты
Сионских гор, среди раскатов грома.

Приблизился Молох ужасный первым.
Зловещий бог, обрызган кровью жертв
и горькими слезами, и родителей нервы,
младенцев крик, кидаемых в огонь поверх.
Безжалостному идолу в угоду,
литавров звон собою заглушал,
но матери отчаянно рыдали Богу,
Он Раббе был для аммонитян.

Он сердце Соломоново, и царь
воздвиг ему кумирню против храма
Господнего, на высоте горы алтарь,
которая потом горой позора стала.
Вторым к Вождю приблизился Хамос,
внушавший страх сынам Моава,
повсюду в пустынях от Дафана
и до Авирона везде царил хаос.

В Эль-Арак и Сионских царствах,
и в Аль-эле, до пределов моря
Мёртвого под именем Фегора,
израильтян, бегущих из Египта,
он спас от позорного разврата
и тем навлек на них Господню кару.
Отсюда сладострастные пиры,
соблазн распространил он до горы,

Кровавому Молоху посвящнной.
Царили там злодейство и разврат,
покуда царь языческих богов снова
не свергнул в бездну, тоесть в Ад.
За ним явилось двое Духов,
которые на берегах Евфрата
царили над страной богато
под именем Ваала и Астарта.

Не связаны телесной оболочкой,
чьё естество так чисто и легко,
мужской и женский пол, и точно
принять им оба пола — всё равно.
Они легко умеют в исполнение
все наши замыслы, родив в сердцах
и ненависть, и пылкую любовь, повиновение.
Для них сыны Израиля во снах,
когда создателя и храмы покидали,
склонялись перед теми идолами,
которые богов изображали,
и головы позорно преклоняли.

Четвертым был сирийский бог Таммуз.
Толпа сирийских дев стекалась ежегодно,
и в знойный день из их любовных уст
оплакивали раненого бога.
Смотревшие, как тихий Адонис
несёт свои пурпуровые волны
от скал родных к морям далеким вниз,
девы считали их окрашенными кровью.

Бесчисленными были духи зла из преисподней,
Иезекииль, когда открыл Господь тот чад Иуды.
За Таммузом следовал, кто плакал непритворно,
когда его звероподобный идол,
с отбитыми руками и главой,
в капище был повержен Маккавеем.
Наполовину рыба — Дагон морской,
ему соорудили храм великолепный,
а по всему прибрежью Палестины,
и Аскалон, и Гафа, вся страна
до крайнего предела Газы —
все дрожали перед ним сполна.

За ним последовал Риммон.
Служил Дамаск убежищем ему
и берега Фарафра и Авана — он
завладел Ахазом слабоумным.
Вот этот царь, его же побеждавший,
разрушил храм Господень и Риммону
он капище воздвигнуть пожелавший,
где всесожжение приносил кумиру.

Не избежал заразы Израиль,
тельца златого на Хориве соорудил.
В таком грехе царь дважды провинился,
когда вола откормленного уподобил
Создателю вселенной — Иегове,
пройдя Египет в ночь весь наготове,
одним ударом сокрушил и был таков
всех первенцев и блеющих богов.

Последним шёл ужасный Велиал.
Порочнейший из падших херувимов,
не строили ему, и не дымился храм,
он проникал в святилище Господне
и осквернял Господни алтари.
Священникам безбожие внушая,
так совратил детей он Илии,
своим развратом буйным совращая.
Он царил по роскошным городам,
где громкий гул распутства и насилья,
жестокость несётся к небесам,
сыны его бесчинствуют бесстыдством.

Их лицезрели улицы Содома.
Главными были назначенцы этих духов
по значению и власти трона.
Они прославились именем Ионии богов,
детей Земли и Неба первородным.
Из этих чад могучий был Титан,
потомство оставивший огромным,
но первенства лишил его Сатурн.
Которому за это отплатил
его же сын, родившийся от Реи, —
сильнейший Зевс, который воцарил
при помощи захвата Крита и Идеи.

Так Сатане предстали духов сонмы.
Самих себя — покуда не погибших,
на миг зарделся краской Сатана,
но с гордостью обычной высших
рассеял он их страх и опасения
и мужество в них новое вдохнул,
тут же херувим Азариил развернул
блистающее царственное знамя.

Вот оно блеснуло с высоты
каменьями и золотом червонным,
украшая трофеи серафимов и гербы.
Отозвались дружины кличем бранным,
потрясшим Ад и ужас поселившим Хаос.
Один лишь миг — и копья, словно лес,
вдруг выросли, и десять тысяч стягов,
всё воинство двигалось вперед рядами.

Тоску и страх у смертных и бессмертных
они собой победу изгоняли злобно.
Дышавшие решимостью и силой этой,
шли ангелы мятежные безмолвно
под звуки флейт своих мелодий.
Вот они остановились — воинам подобно,
Великого Вождя ждут приказаний.
Сатана, окинув их острым взором,
мысленно подвел дружинам счет
и гордостью безмерной силы был охвачен.
Во всей земле, от сотворения мира,
еще такой дружины не собиралась сила.
Другая рать сравниться не могла, к легионам
с богами их примкнули герои Фив и Илиона.

Так, воинство земное без сравнения,
явилась рать, покорная призыву Полководца.
Остался он Архангелом и без сомнения,
как без лучей проглядывает солнце,
взошедшее сквозь утренний туман.
Он сделал знак, что хочет говорить.
Вокруг него ряды бойцов сомкнулись в стан.
И трижды пытался Сатана заговорить.

Вопреки своей гордыне, от жгучих слез,
среди глубоких вздохов, он произнес:
;— О, мириады духов, блистающих бессмертием!
Которые один лишь Всемогущий мог победить!
И даже с Ним борьба последние столетия
бесславной для нас не оказалась, и, может быть,
из глубины премудрости прошедшей кем слыл,
кто мог предугадать, что её исход несчастлив был.

И кто же не поверит, что павшие легионы,
с изгнанием которых опустел Небесный Чертог, —
победно не восстанут и силой не завоюют
за светлую Отчизну, утраченную впрок?
Тот, Кого зовут Царем Небес по праву,
незыблемо до той поры на троне
сидел, опираясь на древние обычаи и славу,
но мы не знали могущества Его короны.

Теперь мы знаем мощь Его и собственную силу.
Пусть же через нас узнает Он, что одной силой
побеждает в борьбе врагов своих наполовину.
Явиться могут новые миры. Светило
давно уже гласит предание в Небе,
что новую планету населит
избранное Самим Всевышним племя,
которое Он с сынами Небесными возлюбит.

Туда-то мы и вторгнемся. Не могут эта бездна
и этот мрак долго быть тюрьмой для бессмертных и для нас.
На мир надежды нет: к покорности никто не склонен из нас.
Итак, война навеки, открытая или тайная война!
Закончил он — и миллионы мечей взвились вверх
и целый Ад сиянием озарили к свету,
а громкий звон оружия о щиты всех
стал вызовом Всевышнему и Небу.

Вскоре Духи Мамоновы
в груди горы открыли и золотые ребра извлекли.
Склоняясь перед бренным и земным,
Всем чудесам Мемфиса, Вавилона, дивитесь вы.
Памятники эти — могущество, искусства, звеня
текли во множество плавильных горнов
из озера по жилам потоками жидкого огня.
Они спешили отливать в указанные формы.

Кипящее золото текло, как лёгкий пар,
являясь из земли под музыку и пение,
похожее на храм чудесный — здание,
с пилястрами и множеством колоннад.
Ни пышный Алькаир, ни Вавилон,
ни гордая Ассирия с Египтом —
что в роскоши состязались том —
не возвели таких палат и храмов.

Ворота распахнулись — внутри дворца открылись взоры:
под куполом светильники и факелы, как звезды,
сиявшие, струили волны света, от чего
толпа восторженно восхваляла зодчего.
Дворцы для скиптроносных Архангелов сооружал он в Небе,
где Царь Верховный поручил правление над младшими чинами.
Искусный этот зодчий прославился в Элладе в старину.
В Авзонии был он Мульцибер, а люди сочинили легенду ему:
сброшенный разгневанным Зевсом
на Лемнос Эгейский, как упавшую звезду,
упал он со своими мастерами вместе,
чтоб стать главным строителем в Аду.

Меж тем крылатые герольды-птицы
провозгласили громко на весь свет,
что в дивный Пандемониум — столицу
собрались Духи, чтоб держать совет.
На всей земле кишели Духов сонмы,
превысив всех земных гигантов —
они стали пигмеями мгновенно,
подобные породе горных карлов.

Так, сделавшись пигмеями, гигантов
среди дворца свободно разместили,
а в глубине все высшие чины гаранты
в своём кругу тайный совет держали.
Тысячи полубогов на золотых креслах сидели,
на миг все сразу замолчали,
затем послышались воззвания лики,
и начался совет великий.


Книга 2.


Открыв совещание, Сатана предлагает для завоевания Неба приступить к военным действиям. Мнение совета разделяются: одни стоят за, другие — против войны. Тогда, по предложению Вельзевула, решают обсудить и обследовать сущность преданий и пророчеств о сотворении нового мира и новых существ, мало чем отличающихся от ангелов. После долгих прений о том, кому поручить трудное дело исследования истины, Сатана принимает его на себя и, сопровождаемый рукоплесканиями, отправляется в дорогу, прибыв к воротам Ада, находит их закрытыми. Узнав, кто закрыл и охраняет адский выход, Сатана вышел к необъятной пучине и с великими усилиями переносится через нее. Проводником ему служит владыка пучины — Хаос. Сатана издали уже видит конечный путь своего путешествия, т. е. новый мир.

Высоко на блестящем царском троне,
затмившем сокровища Ормуза или
даже Индии и стран Востока, где
осыпаны жемчугом и золотом цари,
восседал в величии и блеске Сатана.
Вознесённый на пагубную высоту
из глубины отчаяния, стремился на
восседание Он к высшему трону.

Бороться вновь он жаждал с Небесами.
— Взываю к вам — Властям Небесным,
Силам и Божествам! Нет такой пучины с нами,
которая темницей служила бы бессмертным.
Пусть мы поражены — и силой естества
небесного восстанем с большей силой,
грознее мы, чем были до паденья без конца.
Нет повода страшиться нам могилой,
небесные законы и ваш свободный выбор —
поставили меня главой над вами.
Мой престол — дарованный и незавидный —
теперь прочно укреплен делами.

На небесах с высшим достоинством
и высшее блаженство обитает.
Кто облечен достоинством подобным,
является щитом и удары принимает.
Где счастья нет — нет зависти и нет раздора,
а спорить в Аду никто не будет.
Теснее здесь союз, доверие взаимное — опора,
чем в небесах могло бы это быть.

Мы с ними в бой готовы вновь вступать,
чтобы наследие законное вернуть.
С несчастьями уверенней победы ожидать,
чем со счастьем пройти тернистый путь.
Какой же путь мы изберём, чтоб жить?
Открытую войну или коварства тайного завет?
Собрались мы, чтоб это обсудить.
Теперь представлю слово, кто хочет дать совет.

Поднялся Молох безжалостный из Духов,
предвечному себя считал он равным.
Сознанию того, что ниже он Творца миров,
он предпочёл бы смерти первым.
И, бытию цены не придавая,
глядел на всё с презрением из Рая.
Ни Господь, ни самый худший Ад —
ничто его не может напугать.

И молвил он: «Я за войну открытую стою,
а хитростью своей не похваляюсь.
Пускай же те, кто хочет проводить возню,
томятся тут во тьме, беседой наслаждаясь.
Мы яростью и адскими огнями ополчились.
Наши муки в орудие защиты обратив,
мучителю мы будем угрожать сплотившись.
Ему на гром Его всесильный озарит».

Ответ ведёт раскатом грома Ад
и молнией сверкающей в сто крат —
на ангелов Его с такой же силой
извергнем пламя чёрное и смрад.
Быть может, подняться вы страшитесь,
на приступ стен лететь так высоко?
Помните, как тяжко в бездну погружались?
Наверх подняться нам будет нелегко.

Когда на врага обрушится кара Ада,
где все блаженства лишены услады,
осуждены на страдания неугасимые,
без проблеска надежды на спасение.
Мы, как рабы властительного гнева,
обязаны среди мук ужасных неба
перед бичом карающим склоняться,
а все мучения будут умножаться,
существовать мы перестанем вовсе.
Чего же нам тогда страшиться всем?

Зачем мы колеблем могучего врага
и раздражаем до крайнего предела?
В порыве Он нас уничтожит наверняка,
но вечных мук убийство лучшее для тела.
Коль мы бессмертны, нам нечего бояться впрок.
Его престол не властны мы тревожить,
а месть победу заменяет. — Он на миг замолк.
Отчаянная месть его стала беспокоить.

Из падших херувимов встал Велиал, его слова,
исполненные благородства, был кроток он,
но пусто всё и ложно было в нём,
подобно сладкой манне лилась из уст его молва.
Способная представить в худшем свете,
расстроить и смутить мудрейшие советы.
В мыслях низок, во зле находчив, он робел
перед смелыми делами — но речью он владел.

О князья, за войну стоял бы я,
не меньше вашей ненависть моя,
но главная причина, по которой все
стремятся к немедленной войне,
меня от этой мысли отклоняет,
зловещим недоверием смущает.
Как, у вождя, испытанного в битвах,
нет более доверия к себе в молитвах.

Но как достигнуть отмщения нам?
Небесные твердыни неприступны,
хранимые вооруженной стражей там.
Нередко сил небесных легионы,
расположившись у окраин бездны,
во мраке раскидывают стан.
Пробив дорогу своей силой,
увлечём с собою целый Ад,
и свет небесный тьма затмила —
остался невредим Великий Враг.

И естество, чистота и блеск чей
не могут быть омрачены ничем,
освободив Небо от адского огня.
Последствием такого поражения
стало бы крушением надежд великих.
Мы должны стараться даже очень,
чтоб в ярости Великий Победитель
нас сокрушил, и в этом — всё спасение?
Печальное спасенье! Кто захочет
разумное утратить бытие
и поглощенным быть пучиной ночи
несозданной, кто знает где? 

Врагов своих желание исполняя,
захочет ли нас уничтожить Бог?
Во гневе тех мгновенно сокрушая,
кого на вечные мучения обрёк.
«Что медлить нам?» — сторонники войны.
«Нам хуже быть не может». — Так говорят.
Но хуже в полном вооружении мы
здесь будем о делах спокойно рассуждать.

Не больше ли страдали мы, когда,
поражены небесным громом и на беду,
слетели в зияющую бездну навсегда,
и где себе нашли спасения в Аду?
Опять мучениям заставят нас смириться?
Что, если там раскроются средь дня
хранилища, где Божий гнев таится,
и хлынут вниз потоки из огня?

В величии и блеске Сатана устроит ужас нам
и, разметав по скалам, без промедления
швырнёт в клокочущий и страшный океан,
где будем мы томиться без пощады и спасения.
Войну — будь явно или тайно — отвергну я её.
Ни хитростью, ни силой победить их
не можем мы и обмануть Того, кто видит всё.
Над нами смеётся Он с высот Своих.

Он настолько всемогущ, что победит в бою,
настолько мудр, чтоб замыслы расстроить.
Небес великих чада — унижены и попраны ему,
обречены оковам, страдать и спорить.
Смиримся перед тем, кто победил.
Пред ним всегда бессильными мы будем в том,
что закон божественный нас убедил
подумать прежде, чем вступить в борьбу с врагом.

Наш страх пройдет, и просветлеет мрак.
И новые надежды — мы не знаем.
Нерадостна, конечно, участь наша так,
как я её ценю, что мы страдаем.
Так Велиал призывал не к миру.
Вслед за ним Маммон сказал слова:
— Где цель войны, когда бы на войну
решились мы вернуть свои права?

Небесного Царя с престола отлучить?
Но это всё возможно совершить,
когда законом случай правит,
судьёй в великом споре хаос станет.
Мы в Небесах занять могли бы место?
Положим, Он помилует мятежных честно
и клятву в покорности заставит дать —
что чувствовать мы будем и страдать.

Не тяжко ли вечно пред Тем склоняться
и прославлять Того, Кто ненавистен?
Не станем мы рабства в небе добиваться,
но счастье попробуем найти в себе.
Здесь будем на просторе
свободно жить, отчета не давая,
и лёгкому ярму предпочитая
тяжёлую свободу всю на воле.

Со временем мученья наши станут
для нас родной стихией, это пламя
не будет жечь, и боль притупится эликсиром.
Поверьте мне, всё призывает к порядку и миру.
Поразмыслим о себе, в бедствии ища успокоения.
Откажемся от мысли о войне — вот моё мнение!
Окончил он — и вмиг пронёсся ропот,
затем был гул рукоплесканий и топот.
Маммон окончил речь о мире, его тирада
для всех о войне показалась хуже Ада —
так был велик их ужас перед громом
и мечом Михаила всем знакомом.
У всех теперь одно желание было:
со временем здесь царство основать,
которое могло бы сравняться с Небом.

Встал с величественным видом Дух Вельзевул —
сподвижник Сатаны. Могучему столбу он был подобен,
что выдержит всю тяжесть государства и беду.
На нём отразились думы, заботы, на что он был способен.
— Цари и Власти! Отпрыски Небес и Божества! 
Мы отречёмся от титулов взамен князьями Ада?
Есть общие желания нам основать царство тут.
Властитель Неба приготовил нам темницу, а не приют.

Такова была воля Творца,
скреплённая на Небе клятвой знаний.
Направим же все помыслы истца,
исследуем живущих там созданий.
Их слабость, силу кто знает?
Путь к Небу заграждён,
и там Вершитель восседает,
уверенный в могуществе Своём,
но этот мир от Неба удалён
и, может быть, охраной обеспечен.
Он тех людей, что обитают в нём,
достигнуть может недалече.

Испепелить его, а может, завладеть
всецело им и жителей его.
Изгнать совсем, как были впредь,
или на сторону свою привлечь.
Подумайте, что лучше нам: решиться
на смелую попытку иль во мраке
бесконечно в страданиях томиться
о призрачном мечтая государстве.

Вельзевулом был подан тот совет —
заимствован у Сатаны отчасти,
которому явилась эта мысль в ответ.
Кто ж, как не он — виновник зла и страсти,
придумать мог такое злодеяние
и загубить, в насмешку над Творцом,
весь род людской преступно в самом корне,
смешав и Ад, и Землю одним венцом.

Отважный план всех духов восхитил
и радостью у них в глазах блеснул.
Поддержанный единодушно ими,
так продолжал коварный Вельзевул:
— Бессмертные, вы мудро рассудили,
и вашего величия достойно
решение великое. Оно
поднимет нас из бездны преисподней.

Куда опять проникнет чудный свет,
а эту тьму разгонит луч востока.
Кого достойного туда пошлём
на поиски таинственного мира?
Блуждающей стопою кто измерит
глубокой бездны неизмеримый мрак
и путь сквозь эту тьму проложит
к материку счастливому за просто так?

Окончил он и ждал с пытливым взором,
но, мысленно опасность обсуждая,
молчали все в раздумии суровом,
и на лице у каждого читая
невыразимый ужас свой.
Никто из них не изъявил согласия
пуститься одиноко в путь такой.
Пока сам, над всеми возвышаясь,
не произнес спокойно Сатана:
— Сыны Небес, Властители эфира,
не знающие страха, нам суждена
стезя: пройти из Ада к свету мира.

Тюрьма прочна, и девятью кругами
из пламени мы здесь обведены.
Врата из адаманта затворены,
Но кабы их кто и миновал ночами —
его сейчас объемлет Хаос Ночи,
и существование прекратив,
невзирая на престол и царское величие,
Я был бы недостоин, отступив
перед тем, что вы сейчас постановили.
Вы, несмотря на страшное падение,
в Аду живите, пока возможно это.
Страданий гнёт — старайтесь облегчить
и за врагом недремлющим блюдите,
а я один перелечу сквозь эту бездну.

С этими словами встал Монарх,
а вместе с ним поднялись все,
склоняясь, прославляли на ногах
они его как Творца, равного себе,
готового пожертвовать собою ради всех.
У демонов лишь смертные одни
живут всегда в раздоре меж собой.
На заповедь Господню не взирая, они
сражаются, враждуют, ненавидят, а порой
забывают, что адскими врагами окружены.

Итак, совет окончился Стигийский.
Расходятся князья в порядке стройном,
и посреди — их мощный Властелин,
единственный противник Неба грозный.
Единственный Царь над преисподней,
повелевает он решение возвестить.
Четыре серафима летят скорей,
в ущельях адских успевают известить
ликующую радостную весть на веки,
а ей в ответ гремят восторга клики.

Ободрены, расходятся все духи
по разным сторонам, ища забвений,
как некогда на играх Олимпийских,
или на полях Пифийских состязаний.
Два полчища враждебных выступая,
летят вперед, схватились легионы.
Смешался небесный свод, сверкая,
огнем объяты все от края и до края.
Так, одержав в Эхалии победу,
но действие отравы ощутив,
которой обработали его одежду,
от этого — безумствовал Алкид.
Он сосны фессалийские с корнями вырывал
и с Этны прямо в море Эгейское бросал.

Еще одни покойного приюта ищут,
летят во все четыре стороны,
и в огненное озеро несут
они свои бушующие волны.
Река вражды и ненависти — Стикс,
река тоски — печальный Ахерон,
раскаяния и жалобы — Коцит,
и ярости — неукротимый Флегетон.

Вдали от них, безмолвна и тиха,
виднелась, как водный лабиринт,
спокойная река забвенья — Лета.
Здесь холод жжёт огнём и — леденит.
Взад и вперед переплывая Лету,
изнемогает в желаниях народ,
достать себе хоть каплю влаги,
что дивное забвение даёт.

Там блудят растерянные духи в трансе
меж пропастей, обрывов и болот,
где смерть царит в зловещем царстве,
которое проклятьем создал Бог,
где мёртвое живёт и умирает.
Живое всё, и где природа обитает,
извращена, чудовищ безобразных —
Горгон, Химер одних на свет рождает.

Меж тем Творца и человека враг,
летит к вратам поспешно Сатана.
Достигнут наконец пределов Ад,
врата железные из меди, адаманта.
По сторонам два призрака желали быть.
Тело чудовища — со смертоносным жалом,
и свора на поясе змеи держалась,
всех адских псов с церберовою пастью,
которые не уставали лаять и громко выть.
Другое существо — бесформенное нечто,
зловещее, как темный Ад и ночь,
и злобное, как 10 фурий грозных, в точь.

К чудовищу был близок Сатана, —
тогда с не меньшей быстротой
к противнику устремилось оно,
и дрогнул Ад под тяжкою стопой.
Но Сатана на страшное видение
без ужаса взирает с изумлением.
Лишь Господа и Сына исключая,
и ничего в создание не замечая,
он первый молвил так:
— Ты кто, проклятый призрак,
дерзающий с уродливым челом?
Не медля удались, пройду я прямиком,
или за свое поплатишься безумье,
узнав, что значит бой с небесным Духом!

Чудовище, пылая, отвечало телу:
— Изменник, ангел падший в облаках,
так это ты нарушил первый веру
и дивный мир, царивший в Небесах,
треть сыновей небесных против Бога
к восстанию преступному увлёк убогий.
За это ты, и все они с тобой осуждены,
отвергнутые Богом, томиться в страданиях обречены.

Я здесь — твой царь и повелитель!
Назад, беглец! Вернись на место кары,
могу полёт включить на ускоритель,
боль причинив и ужас небывалый.
Гневом распалённый Сатана стоял пред ним.
Враги друг другу готовы нанести удар,
пока вихрь сигналом не послужит им
к их столкновению без фанфар.

Такие соперники встречаются однажды поневоле,
какой-то ужас был готов, чтоб содрогнулся Ад,
но адская жена — полузмея, хранившая ключи от врат,
вдруг кинулась меж ними с диким воплем:
— На твоего единственного сына
зачем, отец, ты руку поднимаешь,
а ты, сын, с каким безумным гневом
копье поднять ты на отца решаешь?

Такая речь чудовище смирила, и
женщине так молвил Сатана:
— Так странно всё: и возглас твой, и речи,
что не поднялась моя рука.
На что она способна и далече,
двойственного вида существо,
хочу узнать, зачем при встрече
меня отцом своим ты назвало.

А призрак — рождённый сыном?
Я не знал и не видел гнуснее вас двоих.
— Меня ты позабыть успел, в глазах твоих
и я кажусь уродливой поныне?
А как на Небесах была прекрасна я,
когда ты на Творца злоумышлял.
Глаза померкли, и лишился ты сознания.
Ты сам ко мне любовью воспылал.

Мы втайне делили наслажденья.
Я зачала, и бремя становилось
всё тяжелей в утробе у меня.
Тогда война на Небе возгорелась,
и победил Всесильный Враг.
Тогда же был мне этот ключ вручён,
причём повелевалось так:
держать врата всё время на затворе.



Продолжение следует.