Псалом подоконника

Держу плоть в руке —
молюсь на прохожих.
Лежал бы в дурке,
да Бог из хороших.
Никого не боюсь.
Тереблю свой конец.
На всякий конец
есть святой образец.

Моя плоть — не пуля,
не нож, не кинжал.
Врачам — дуля.
Сосед не дожал —
ему тоже дуля.
Судьям — пердуля.

Стою у окна.
В небе — ворона.
Внизу — девка шагает,
в подоле — корона.
Я ей, как пастырь,
смочу от души.
Лови и греши.
Напрягаю костыль.

Я кончу — конец,
и пойду мирно спать.
Там стынет супец —
его нужно жрать.
А после — всё снова:
из раза в раз —
врачи, рубашка, конвой,
сосед-пустоглаз.

И снова к окну,
и снова — в руке.
Молись, моя муза,
на каждом хлопке.
Я не бес и не свят,
не поэт, не пророк.
Я — тот, кто распят
меж окон и дорог.

Бабка крестит автобус —
уезжает пустой.
В подъезде пахнет ладаном,
проходил тут святой.
А я всё стою,
тереблю свой костыль.
Кто понял — тот плюнул,
кто плюнул — простил.

А сосед-пустоглаз
снова в дверь позвонит.
Я открою — и враз
он тоже простит.

И если кто спросит:
«Где этот бес?» —
он молится у подоконника,
окропляя прохожих с небес.