Монолог одного поэта

Писать стихи плохие, хоть ты плачь,
Не хочется, и лучше застрелиться,
Чем быть самопаденья очевидцем
И локти себе грызть от неудач.
К тому же, после смерти, как свинья,
Я не хочу визжать средь каракуртов -
В аду и не хочу я быть манкуртом,
Поэзию российскую кляня.
Хочу писать хорошие стихи,
Но вот не получается, хоть тресни,
И может прозу мне писать, не песни? -
Сейчас пойду и лягу в лопухи.
Лежать там буду, грезя о любви -
О неземной, на что имею право,
Так как люблю и Веру, и Державу,
И девушку - такое “селяви”.
А тут вот Байгужаков, имярек,
Свою “телегу вирш” готов продвинуть,
И мне бы не терпеть его, скотину,
Но Виктор ведь хороший человек.
Пытается учить он чудаков -
Нас, яхромских заядлых графоманов -
Быть может, для меня всё это странно,
Но, друг мой, он, поймите же, таков.
Вот и меня стремится научить,
Как он учил Сергея Воронцова,
А  вовсе не Калёнову с Цветковым -
О Жигаловой лучше промолчим,
Пусть автор “замечательных стихов
Она, коль мне другим поверить людям,
Но мы о них всех говорить не будем -
И лучше уж лежать средь лопухов.
Чем пересказывать безумный бред
Тех, кто в стихах, увы, не понимает -
Я сам от графомании страдаю,
Поскольку иногда и сам - поэт:
Стихи писать хорошие могу,
Но очень часто я пишу плохие -
Прости меня за это, мать - Россия,
Что сочиняю вирши на бегу -
Про платьица и что я сам балда,
Но также про мальчишечьи
сорочки…
Когда - нибудь и я дойду до точки,
Чтобы исчезнуть в рифмах без следа.
Других же я не смею осуждать,
Хотя и знаю то, что пишут плохо,
Но такова бездарная эпоха,
Которой не хочу я угождать.
Простите, Вы читатели меня,
За то, что часто я пишу нелепо  -
Вот потому и недоступно Небо,
Что, в общем - то, способен я понять.