Куда ты скачешь!? 4

Оказывается, поисками той (самой знаменитой из цикла, но...) картины Самокиша («Ляоян. 18 августа 1904 года») занимался не один я.
На одном из инетовских «поисковиков» я наткнулся на уже давнее (от марта 2014 г.) обращение от некоего Карацуповца (с Урала), с известной справкой в сопровождение:

Ув. коллеги, не могу найти иллюстрацию вот этой картины. «Жива» ли она до сих пор или погибла в огне революций? Как вариант, название ещё может быть «Прорыв 19-й роты под Ляояном».

... В 1904 г. из Петербурга Самокиш уезжает на фронт русско-японской войны, где он работает в качестве художника журнала «Нива». Лучшей работой из написанных в результате фронтовой поездки стала картина «Ляоян. 18 августа 1904 г.» Полотно, посвященное одному из наиболее ожесточенных боев русско-японской войны, в 1910 г. было помещено в военную галерею Зимнего дворца.
------------------------------------

А что в огне той «революции», да ещё в Зимнем дворце, могло погибнуть что угодно (как та же панорама «Штурм Перекопа» под немецкими бомбами в 41-м), это понятно...
В апреле 2014-го Дмитрий (К-ц) получил рекомендацию от JapanX:

Пробовал ли Дмитрий поискать ее среди иллюстраций в журнале «Нива»?
Здесь лежит полная подшивка за 1905 год
http://rutracker.org/forum/viewtopic.
Другой вариант – сделать запрос в Эрмитаж.
А так – следов картины нигде нет ...

Да. Ссылка на подшивку, по-моему, не работает.
Подключился и некто Андрей Пустоваров:

тоже попытался поискать, но кроме этой ссылки про военную галерею Зимнего дворца ничегошеньки не нашел. зато интересно было прочесть биографию художника, ее крымские страницы.

Дмитрий:

Вот попалась такая: «В бою под Ляояном». Но мне кажется не искомая. И ещё узнал,что её увы, нет в Журнале «Нива» ни за 1905, ни за 1906 годы. Я думаю, что он писал её позже, в спокойной обстановке. На войне-то некогда.

Так про «позже» известно, потому ту «Ниву» и беспокоить нечего.
А «попавшееся», скорее этюд (ляоянских-то Самокиша (если «альбомных») полно, в том числе и вполне «боевых») – с русской пушкой (расчётом) на пригорке.
В августе 2017-го Дмитрий продолжил делиться результатами поиска:

Вот что я вчера обнаружил в свежем, 13-м каталоге Русского музея. Поступила из Эрмитажа. Зимний там же. Только вот почему название у неё не как везде интерпретируют – «Ляоян. 18 августа 1904 года», а просто «Бой под Ляояном». Упущение искусствоведов или не та картина ?
------------------------------------

Холст, масло. 132х249. Пост.: 1932 из ГЭ.
132х249 – вполне себе полотно! Не какая-то зарисовка.
В общем, и Карацуповец, и тот же «японец» согласились, что картина – та. Пусть и название «гуляет».
У меня на счёт «той» некоторое сомнение остаётся. Но за неимением более адекватной, пусть будет так. Штыки в штыки. И японцы здесь (конкретно, в эпизоде) русских одолевают.
Ну, а про странные действия в той битве не только нерешительного Куропаткина (нерешительного не только там), писали многие.
Сотрудничавший с Гродненским университетом петербуржский архивист Александр Александрович Карский, увлёкшийся историей 52-го Драгунского (впоследствии – 18-го Гусарского) Нежинского полка, опубликовал несколько вполне себе книг, повествующих о баталиях (на разных фронтах) и походах нежинцев. Не обошёл он (вместе с полком) и ту русско-японскую.
В 420 печатных страниц.
Чем интересны те «нежинцы»?! Да мало ли... Вот и легендарный Маннергейм там как-то обретался. Карский и ему (обстоятельно) отдал должное. Книжицей.
Барон Маннергейм в 52-м драгунском (18-м гусарском) Нежинском полку. Азиатская экспедиция 1906–1908.
Барон Карл Густав (а то – Густав Карлович) человек был, по-своему (и не только) замечательный. Аристократ, национальный (заслуженно!) герой и лидер независимой (по крайней мере, суверенной) Финляндии. Воин (мужественный), блестящий кавалерист (и просто – любитель и знаток лошадей), не менее блестящий (романтичный) кавалер. Как кавалер, правда, не отличался прочностью своих увлечений.
И, кстати, нисколько не фашист, во что его нередко макают разные нацисты-сталиноиды. Власть не захватывал, притом, что диктаторскими полномочиями его наделяли. С Гитлером пришлось слегка посотрудничать (во избежание худшего для страны). Красных (коммунистов) не любил искренне и крепко.
Консерватор, монархист (в отличие от либерала отца). К нормальному либерализму относился терпимо.
Российской империи (будучи её подданным) служил верой (при своём лютеранстве) и правдой. Принимал участие и в русско-японской, и в Первой мировой. Достойно.
Женился на православной (Анастасии Араповой), пусть отношения вскорости и разладились. Так, романтик же!
Из прочих (любовных) связей-отношений самым серьёзным был роман опять-таки с русской (графиней Елизаветой Шуваловой (Барятинской)). Не брезговал и отношениями с прекрасными польками (во время своего пребывания в Польше, командиром 13-го уланского Владимирского полка, с 1909-го года). Во время Первой мировой что-то мелькнуло между бароном и великой княгиней Ольгой Александровной.
Но красных (большевиков и прочих) не принял категорически. Когда Финляндия обрела независимость (декабрь 1917-го), Маннергейм был не против поучаствовать и во всероссийском сопротивлении «товарищам». Однако лидеры поднявшегося белого движения не соглашались (в будущем) с независимостью ни Финляндии, ни Украины, ни... Что и явилось одной из причин их поражения.
Не будучи радикальным националистом, Маннергейм вынужден был, по мере возможностей и обстоятельств, сосредоточиться на служении своей стране и народу. Особенно с ноября 1939-го, в качестве Главнокомандующего Силами обороны Финляндии, а с 4 августа 1944-го по 11 марта 1946-го 6-м её Президентом.
Дальше... Дальше пришёл черёд разных Паасикиви и Кекконенов, вынужденных как-то налаживать отношения с Соседом-Победителем («Сталинией»). К чему барон не годился ни по своему прошлому с ним взаимному неприятию, ни просто в силу преклонного возраста.
Преследований (так, сотрудничал) избежал. Путешествовал по Южной Европе. Писал мемуары (2 тома). Закончил их в начале 1951-го, тогда же (27 января) и умер. Умер в Лозанне. Похоронен, естественно, в Хельсинки.
Достойная жизнь! И несколько страниц ему я посвящал и раньше.
А здесь... Так, лошадей любил! Это я – если к Самокишу.
Ну, и в 52-м Драгунском Нежинском почти пересеклись. В той русско-японской.
Художник был к этому полку прикомандирован, став свидетелем и изобразителем того Ляоянского, в августе-сентябре 1904-го. Как уроженец Нежина, Самокиш к такой привязке отнёсся с особым благоговением.
А вот прямо с Маннергеймом у него там, пожалуй, и не случилось, ибо Карл Густав прибыл в Мукден лишь 9 ноября 1904-го. Впрочем, сие (случилось-не случилось) надо проверять.
Но лошадей любили оба. Маннергейм их (образцовых) даже специально предлагал Валентину Серову, увлекавшемуся оными пусть и меньше портретистики, но изрядно.
Поскольку я вспомнил и архивиста Карского, полистав его «нежинскую» хронику к русско-японской, где автор достаточно много страниц уделил именно Николаю Самокишу, обильно цитируя страницы из дневника художника – несколько слов и о нём.
Александр Александрович доводится правнуком и знаменитому историку-академику, гродненчанину Евфимию Фёдоровичу Карскому (1860-1931) – классику беларусаведения, относившему нас к одной из ветвей русского народа, и помеченному (в дневнике и картинно) Николаем Самокишем поручику (с 1 сентября 1904 г. штабс-ротмистру, а позднее – полковнику) Василию Алексеевичу Шевченко (1870-?), командовавшему полковым обозом того Драгунского Нежинского.
А прадеду Евфимию архивист посвятил отдельную объёмную Биографию («Академик Е. Ф. Карский»). Более того, Александр Александрович, внешне, удивительно похож на своего предка. Что он вполне осознанно и подчёркивает.

3-4.09.2026

PS:
А картинкой (под Ляоян), раз с той, от Самокиша, какая-то неопределёнка, выставим иллюстрацию с полотна Фрица Неймана (1881-1919). Тем событиям каким-то боком тоже причастившегося. Он ещё и битву при Шахэ (по времени, между Ляояном и Мукденом) расписал.