Орган заброшенного Собора

Оседает тишина в пролётах арок,
Где воронята чертят круг небытья
Вместо вечной тьмы.
Над клавишами органа — лавандовый дар
От пепла, что цеплялся за их звук.

Они запали...
От перенесённой боли,
Что терзала душу, будто, злоба,
Но сквозь трещины и горе,
Где ветер на просторе гуляет,
Он входит — холодностью, 

И гладит грифы сломанных регистров,
И там, где мёртв был каждый глас,
Вдруг прорастает музыка из искр,
Тогда оживает вся вселенная
Вместе с шелкопрядами.

Это любовь иная: та, что не просит,
А лишь отдаёт.
Она сквозь щели, мир не понимая,
На струнах пыльных плачет и поёт.
И медь, изъеденная временем и ржой,
Вздыхает, вспоминая звон
Былых литургий.

И кажется, что Собор уже живой,
Он воскресает в преображении Христа,
В молитвах задумчивого диакона,
В словесах странного гробовщика.
Ветер — служитель,
Он сочиняет на обломках гамм
Ту симфонию, которой счета нет,
Ту, что снилась мне годами...

Он играет не для нас — для пустоты,
Для мха на плитах, для седых оград,
Для падших и святых ангелов,
Для мучеников и палачей,
И в этом белом шёпоте листвы,
Что стала для меня блаженной старицей
Есть горький, но целительный звук.

Орган молчит, но в каждом его вздохе
Теперь ответ на все немые "почему".
Мы слышим лишь обрывки,
И в них узнаем свою немую тьму.
И если ты войдёшь в забытый Собор,
Где ладан стал лишь
Смутным сновиденьем,

Не бойся, что ответа нет словам:
Там ветер станет твоим духовным отцом,
Священником и любовью,
Не как старцы лживые.
Он тронет запавшие клавиши вновь,
И лавандовый пепел взметнётся
Как пламя, как благословение.

И ты поймёшь: это просто любовь
Играет на том, что считали мы хламом,
И жив, и вечен лишь Христос
В заброшенном Соборе
В музыке органа.