Высота 2248. Глава 10

Глава 10. Особенности первых месяцев службы.

     Служба шла своим чередом. Но всё это казалось каким-то нереальным сном. То ли организм привыкал к вечному недосыпу и нехватке, то ли формировалась привычка соблюдения режима дня. Армия — не гражданка. Здесь нет «хочу», есть только «надо». И, даже если, приказы и требования похожи на бред сивой кобылы, выполнять их приходится. По всем писанным и неписанным армейским законам. Хотел служить? Служи! А до момента «Служи, солдат, как я служил. А дед на службу хрен ложил» было ещё два года.

     Торжественное волнение перед принятием Присяги значительно превысило сам процесс. Ожидание праздника оказалось волнительней самого праздника.

     Построение батальона на плацу состоялось в 10.00. Первый раз в жизни мы надели парадную форму и фуражки. Каждый получил АКМ с пустым магазином. Всё, как полагается. Комбат поздравил всех с самым великим праздником нашей страны — Днём Победы. Тем более, что 1985 был юбилейным годом. Напротив каждой роты установили столы под красными скатертями. Командир роты вызывал каждого новобранца по фамилии. Мы выходили из строя, брали в руки красную папку с гербом СССР, в которой был текст Присяги.

     «Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, вступая в ряды Вооружённых сил, принимаю Присягу и торжественно клянусь…»

     Честно скажу — коленки дрожали и голос предательски осип. Зачитав текст, принял поздравление, пожал руку ротному и встал в первую шеренгу на своё место. А Присягу принимало в тот знаменательный день 86 человек. Стоять смирно было довольно тяжело, но в первой шеренге не забалуешь.

     Над батальоном пролетали сдавленные смешки, когда кто-то выходил из строя как Буратино, путаясь в собственных ногах, или когда текст Присяги начинали читать представители Средней Азии или Кавказа. Не смотря на «успехи развитого социализма», знание русского языка у сельских жителей было слабым. Хотя преподавание государственного языка происходило во всех школах страны. Мы душили в себе смех, а сержанты цыкали на нас и обещали тяжкие испытания на занятиях строевой и тактической подготовкой.

     По окончании торжественной части батальон, цокая новенькими подковками на сапогах, прошагал мимо трибуны с командованием и почётными гостями.

     После этого нас ждал праздничный обед. Даже фрукты были на столе. Карамелек, печенья и по бутылке лимонада «Буратино» каждому новоиспечённому солдату тоже перепало.

     Вторая половина дня была относительно свободной. Было настоятельно рекомендовано написать письма домой. Настолько настоятельно, что все «духи» выполняли эту «просьбу». Кто в Ленинской комнате, кто на скамейке в курилке, а кто вовсе на коленке.
     А вечером после ужина мы смотрели в клубе любимый фильм детства «В бой идут одни старики…»
     Отбой!!!

     В 6.00 подъём, умывание, туалет… Об особенностях якутского туалета хочется рассказать отдельно. Такого в «Клубе кинопутешествий» точно не увидишь.

     Начну с того, что в славном городе Якутске канализация, в привычном понимании обывателя, отсутствует. Точнее, она есть, но устроена иначе, чем в городах европейской части России. И причина тому — пресловутая вечная мерзлота. Под землёй не проложишь труб, не установишь КНС и очистных сооружений, не утилизируешь отходы. Как это всё происходит на Севере осталось для меня загадкой. Унитазы со смывом в казармах и жилых домах были, но дальнейший путь продуктов жизнедеятельности заканчивался в фекальной ёмкости. Дальше? Не знаю.

     Впервые в жизни здесь я увидел фекальные машины. Это были грузовые самосвалы марки «КрАЗ» или «КамАЗ», кузова которых были обварены толстым листовым металлом так, что превращались в ёмкость с крышкой и толстым гофрированным шлангом. Эти трудяги-автомобили денно и нощно курсировали по городу, увозя своё содержимое в неизвестность.

     Мирные жители Якутска могли пользоваться фаянсовыми корабликами унитазов круглогодично, усаживая свою пятую точку в тепле и уюте. Никуда не торопясь, почитывая газетку или журнальчик за важным занятием.

     В армии всё было иначе. Нам это удовольствие было доступно только в холодное время года. Если учесть, что первый снег в Якутии может выпасть в сентябре, а последний в июне, определить холодный период было проблематично. Даже в стойкий небольшой минус мы ходили в «летний» туалет. А этот самый небольшой минус варьировался от -5 до -15. И переход в «зимний» туалет был настоящим праздником.

     Итак, что такое летний туалет? Этот шедевр якутского деревянного зодчества надо описать подробно.

     Представьте себе дощатый сарай с двускатной шиферной крышей. Дверной проём с торца. Вся эта конструкция приподнята на сваях над землёй на высоту 170 сантиметров. Мерзлота!!! Внутри полумрак. Окон нет. Слева и справа вдоль стен в полу округлые дыры для отправления естественных нужд. Именно через них свет и проникает. Ни перегородок, ни поручней. Ходить в такой туалет ночью — квест. Ротный наш говорил: «Солдат ночью должен спать, а не с***ь».

     Самое интересное расположено под… Под каждым отверстием на деревянных салазках (летом — на тележках) стояли двухсотлитровые топливные бочки. Да! Да! Именно туда и ходили. Хорошо, что вывозом этого «добра» занималась гражданская организация, но… Когда наступали холода, «большие» естественные нужды превращались в бочках в заледенелые сталагмиты. И сержанты, «за особые косяки», отправляли бедолаг «затачивать карандаши» — отбивать всё это из бочки с помощью ломика и кувалдочки. Слава Богу, я на эту ответственную работу не попал ни разу.

     После туалета и умывания все вылетали на зарядку. Синие майки-алкоголички, чёрные трусы и кирзовые сапоги на ногах. В более прохладную погоду штанишки надевать разрешали. Сначала комплексы упражнений №1 или №2. Кому интересно — посмотрите в интернете. Причём, всё это надо делать по команде сержанта чётко и синхронно. Иначе — лишний километр к утренней пробежке. Поначалу сапоги казались гирями на ногах. И бегать в условиях разреженного воздуха северных широт оказалось тоже не так-то просто. Сжимали зубы и бежали, падали, вставали и бежали. Иначе было нельзя. Время считалось по последнему, пересекшему финишную черту. Так закалялся характер и формировалась ответственность за общее дело. «Один за всех и все за одного» — это не только про мушкетёров. Это было необходимо для слаживания подразделения для условий войны. Хотя войны никто не ждал. Она была «холодная», напряжение между НАТО и Варшавским договором не спадало, но ядерный паритет между СССР и США сдерживал начало третьей мировой. А где-то далеко гремела афганская война… Отзвуки её доходили до нас из газет, в которых писали, что «мы помогаем афганскому народу строить социализм». А на самом деле по городам и весям нашей необъятной страны везли неподъёмные цинковые гробы с непоправимым горем для тысяч семей.

     После зарядки мы приводили в порядок расположение. Во-первых, нужно было правильно заправить кровать. Сначала натянуть простыни, сгибая поочерёдно края матраса. Затем накинуть одеяло и повторить натяжку так, чтобы матрас стал «лодочкой». Выправив борта до горизонтали, надо было свериться, чтобы три полоски в ногах были точно по общей линии. Никаких перекосов не допускается. Затем в руки брали две деревянные планки с ручками и отбивали кантик на бортах одеяла. «Кантик должен быть прямым и острым до такой степени, чтобы им побриться можно было». Тощая подушка взбивалась и ставилась треуголкой под определённым углом. Сначала это вызывало внутренний протест, но когда мы видели результат своего мучительного труда — любо-дорого посмотреть.

     Затем проверяли тумбочки. Вещи в них тоже должны были лежать в определённом порядке. И ничего лишнего. Только всё необходимое для сурового армейского быта.

     После этого приводили себя в порядок и начиналась утренняя поверка. Строились по отделениям вдоль длинного прохода между кроватями. Этот проход назывался «взлётка». После переклички давалось некоторое время на то, чтобы подшить свежий подворотничок, почистить сапоги и хоть как-то пообщаться. После этого повзводно мы шли в столовую на завтрак. Естественно строем и с песней.

     У столовой останавливались. Замкомвзвода подавал команду: «Первое отделение… — в этот момент нужно было согнуть руки в локтях и немного наклониться вперёд — В столовую — бегом, марш!» Побежали. «Второе отделение…» Расселись за столами. На углу стоят 10 кружек чая, в тарелке 10 кусочков хлеба с заветной шайбой сливочного масла. На Севере давали усиленный паёк — целых 25 граммов. Главенствовала на столе большая кастрюля — «девятка». Почему «девятка», если в отделении 10 человек? На этот вопрос мне никто так и не ответил.

     Ждём команды… «Рота, к приёму пищи приступить!» И загремели алюминиевыми тарелками и ложками. После принятия Присяги времени на приём пищи заметно прибавилось. Не то, что на КМБ.

     За некоторыми столами старослужащие отнимали масло, вытаскивали из «девятки» более лакомые куски, но наш ефрейтор Подгорбунский не рисковал.

     Чем нас кормили на завтрак? Макароны, слипшиеся в общую массу, каша перловая или гороховая, реже рисовая. Гречку видели только по праздникам. Вроде бы с мясом, но мясом назывались грубо порубленные кости с хрящами и редкими волокнами мяса. Или куски варёного свиного сала, с тоненькой прослойкой того, что являлось мясом.

     Это сало вызывало проблему у солдат, которые считали себя мусульманами. Они носили комсомольские значки, но… Узбеки, таджики, туркмены и киргизы молча оставляли сало на тарелках. Азербайджанцы выражали бурный протест: громко кричали, швыряли сало на пол. Но после активной марш-бросковой тренировки через неделю присмирели. А к началу второго месяца службы большинство из них уплетало сало за обе щёки. На одной каше далеко не уедешь.

      А по воскресеньям нам давали на завтрак два варёных яйца. Умные люди говорили, что этого вполне достаточно для недельной нормы.

     После завтрака, как и положено по уставу, получасовой перерыв и развод батальона. На плацу хорошо стоять в середине лета, когда тепло. В мае солнышко греет один бок, а теневой покрывается мурашками на холодном ветру. А форма одежды летняя. Тоненькое х/б и пилотка на голове. На разводе, обычно, озвучивали приказы и распоряжения МО, окружного и местного командования. Говорили о поощрениях и взысканиях. Давали распоряжения на организацию караулов, дежурства по части и ротам и преподносили разную информацию. После развода начинались занятия. Выбор был невелик: физическая, тактическая, огневая или идейно-политическая подготовка. Советский солдат должен быть подготовленным во всех отношениях.

     Либо отделения, либо сразу взводы шли на полосу препятствий или в спортгородок. Кто-то, вздыхая, плёлся рыть окопы и ползать по-пластунски. Более радостно проходила огневая подготовка. Получаем оружие, грузимся в «ЗиЛ-131» и едем на стрельбище. Возвращаемся практически к обеду. Политзанятия — это возможность догнаться сном для тех, кто умеет спать с полуоткрытыми глазами. В Ленинской комнате душно. Лектор читает что-то о Перестройке, новом курсе партии и правительства, о сложных взаимоотношениях Варшавского договора с блоком НАТО и необходимости быть готовым к третьей мировой. И это не смотря на то, что СССР и США заключили договор о сокращении ракет средней дальности. Ещё скучнее были лекции по материалам съездов народных депутатов, которые собирались поставить скрипучую телегу развитого социализма на новенькие рельсы демократизации, гласности и плюрализма.

     Только начав служить, мы уже думали о дембеле. И мечтали начать на гражданке какое-нибудь своё дело на основании «Закона об индивидуальной трудовой деятельности». Был принят этакий «горбачёвский НЭП», позволявший умным и рукастым, хитрым и пронырливым людям заняться чем-нибудь этаким, что приносило бы хороший доход и освободило бы от обязанности ходить каждый день на скучную работу за 80 -120 рублей в месяц. Короче, все делили шкуру неубитого медведя, летали в розовых облаках финансового будущего благополучия. Мы, наивные, тогда не подозревали, что наше государство никогда не позволит простым гражданам разбогатеть и жить хорошо.

     Победив «нехватку» и дожив до обеда, мы маршировали в столовую. Щи из кислой капусты на костях, макаронный суп на сушёном картофеле, каши с мясом-салом, компот из сухофруктов или чай. Компот и чай — бледненькая водичка. На солдата по норме 10 граммов сухофруктов и 1 грамм чая. Сахара, слава Богу, было вдоволь.

     Мясо, однажды, мы всё-таки получили. Большая часть продуктов в Якутск завозится по Северному морскому пути из европейской части страны. Железная дорога только до Томмота, самолётами — дорого. Для примера: целый арбуз на рынке Якутска стоил в 1985 году 85 рублей, килограмм яблок — 25.

     Караваны сухогрузов идут следом за ледоколом из Архангельска до порта Тикси. Далее всё перегружается на суда типа «река-море», которые должны везти товары вверх по течению Лены.

     Большинство рек нашей страны за Уралом текут с юга на север. Когда в верховьях рек наступает настоящая весна, ближе к устью ещё морозы и на реке стоит полутора-двухметровый лёд. В мае месяце на грузовых автомобилях ехать по нему уже довольно опасно, а суда пройти не могут. В такие моменты распаковывается «Продуктовый резерв МО СССР». Что это такое? Сам не видел, врать не буду. В мерзлоте на глубине 10—15 метров вырыты огромные хранилища, где в условиях естественного холода хранится запас продуктов на случай войны.

     Привлекли как-то наше отделение к разгрузке говядины. Надо было перетаскать туши коров, разрубленных на 4 части, в наши ледники. Начали таскать и увидели на мясе синие штампы «МО СССР. 1965 г.» Эти коровки на целый год были старше меня. Ничего… Мясо по запаху было мясом, но на вкус пресновато. Не жёсткое. Есть можно. Кто-то нос воротил, а мы, деревенские, уплетали за обе щёки.

     Второе, на чём бы хотелось заострить внимание, сушёные овощи. Витаминов нам не хватало катастрофически. Время от времени в роту приносили большие жестяные банки с драже «Ревит». Это была небольшая поддержка. Но некоторые балбесы наполняли карманы жёлтенькими шариками и лупасили их вместо конфет. В результате сами становились жёлтыми и попадали в санчасть с гипервитаминозом.

Найти кусочки картофеля, моркови и полупрозрачные лепестки репчатого лука в щах из кислой капусты нам не удавалось. Всё было сушёным. Концентрат, оседающий на дно алюминиевых тарелок. Жареная картошка с луком снилась во сне.

     У этих концентратов, видимо, был определённый срок хранения. И, чем ближе было его приближение, тем более невкусно пахли щи, супы и пюре. Если кому-то доводилось бывать в овощехранилищах, те знают, как пахнет гниющая картошка. Такой запах появился у нашей еды и усиливался с каждым днём наступающего лета.

     Попытки каким-то образом возмутиться и отказы от приёма пищи привели к тому, что замполит части майор Ульянов построил батальон и орал на нас с трибуны: «Вы что, долбо***, совсем нюх потеряли?! Вы что, б**, хрен за мясо не считаете?! Я, б**, научу вас Родину любить!!! На ***, завтра же весь батальон отправлю к танкистам окопы для танков рыть. Ишь, ты!!! От еды они отказываются!!! Короче, на завтра занятия отменяются!!! В субботу и воскресенье никаких, б**, вам фильмов и писем домой. Будете въё****ть!!! По всем подразделениям приказываю завтра провести ПХД, а послезавтра — строевой смотр!!!»

     ПХД — это парко-хозяйственный день. Что это значит? Все солдаты переодеваются в сменку. Часть личного состава начинает драить казармы от пола до потолка. Чтобы нигде — и соринки, ни пылинки. Проверяющий ходит по расположению с белым платочком в руке. Ищет грязь. Если платочек станет серым — всё повторяется заново. Всю грязную работу выполняют «духи» и «молодые». «Черпаки» командуют. «Деды» делают вид, что принимают участие в общем деле. И, если проверяющий останется недовольным, после отбоя «деды» проводят с молодёжью «воспитательную работу» в сушилке или каптёрке.

     Вторая часть солдат производит уборку территории. Так же — ни соринки, ни пылинки. Если проверяющий найдёт где-то бумажку или окурок, территория уборки расширяется. «Деды» находят виновника и устраивают «торжественные похороны окурка». Проштрафившиеся роют яму, выворачивая кубометр земли. Окурок, как в гробу, несёт «дух» в своей пилотке. Остальные исполняют похоронный марш. Окурок бережно укладывают в яму, закапывают и изображают оружейный салют. Может, это кажется дикостью, но так воспитывается понимание того, что курить нужно в строго отведённых для этого местах. Пожары с гибелью людей и техники никто не отменял. И разгильдяйство должно быть наказано.

     Плац обычно мыли сапожными щётками с мылом. Потом высушивали тряпками и подкрашивали местами белые квадраты для занятий строевой подготовкой. На столбиках, оградах и прочих местах облупившаяся краска счищалась и начинала сиять свежей краской. Ближе к ужину это действо завершалось и часть сияла как у кота одно место.

     Если завтра строевой смотр, то о нормальном сне думать не приходилось. Что нужно сделать к 8 утра? Иметь совершенно чистую форму с правильно подшитыми погонами, петлицами и подворотничком. Проверять всё будут по линейке. Звёздочка на пилотке тоже должна быть размещена правильно. За отворотом пилотки должны быть две иголки с чёрной и белой нитками определённой длины, обмотанные вокруг иголок восьмёркой. Внутри пилотки слева и на левом внутреннем кармане гимнастёрки хлоркой должен быть нарисован прямоугольник, в котором хлоркой же указывался номер роты, фамилия и инициалы бойца. Пуговицы должны быть пришиты плотно и «стоять, как кое что у молодого лося». В левом нагрудном кармане должен лежать комсомольский билет. В правом боковом — сигареты и коробок спичек. В левом боковом — чистый носовой платок.

     Бляха ремня, начищенная войлоком с пастой ГОИ, должна сиять как Солнце. Ремень должен быть расположен строго посередине между предпоследней и последней пуговицами. Форма должна быть отглажена идеально. Замятости и стрелки не допускались. Через полгода службы форму разрешали ушивать. Но не более чем «на два комплекта тёплого белья». Если кто-то из старослужащих был обтянут как артист балета, заставляли распарывать швы прямо на плацу.

     На ногах — чистые, правильно обёрнутые портянки, без следов сапожной ваксы и отвратительного запаха. Если каблуки на сапогах были стоптаны наружу или внутрь, их было необходимо оторвать, прибить новые и сапожным ножом подравнять края. Сапоги нужно было начистить сначала щёткой, затем отполировать их старой войлочной портянкой.

     Утром процедура строевого смотра длилась не менее четырёх часов. Замкомвзводы, замполиты и ротные ходили вокруг своих солдат с линейками и… занимались дурью. Думаю, им самим это очень не нравилось. Но с трибуны на нас взирал «почти Ленин», иногда спускаясь и важно прохаживаясь между шеренгами. Гусь, да и только. Иногда он сам поверял одного-другого солдата. Проверял придирчиво, задавая каверзные вопросы.

     После обеда Ульянов уехал на какое-то совещание в гарнизон и батальон облегчённо вздохнул. Перед ужином мы организованно смотрели по телевизору очередное выступление М. С. Горбачёва. А после ужина в клубе нас ждал «Горячий снег».