Монолог статуи Августа

Я — мрамор. Прежний princeps. Август.
Смотри, как мой имперский профиль стерт.
В мои златые, триумфаторские дни
Мне целовал сандалии весь Рим,
Когда я вел сквозь Альпы легионы,
И Тибр нес в море вражеские львы.
Я помню запах первого венка из лавра,
И тяжесть консульских носилок на плечах,
И гул толпы у Форума: «Аве!»
Как билось сердце Рима в унисон
С моим биеньем под туникой белой!
Imperium sine fine дал богам —
Бескрайнюю державу. Я воздвигнул
Из травертина форумов парад.
Мой cognomen звучал набатом медным,
И сенаторы бледнели предо мной,
Спеша вписать декреты в воск табличек.
Я был законом. Был живым законом.

Где ваш Сенат? Где крики квиритов?
Где факелы и пряный дым от мирры,
Что плыл над Палатином до небес?
Лишь ветер… Он несет сухую пыль,
Остатки пепла, горечь пиний хвои
Да едкий дух зацветшего канала.
Он пахнет камнем, известью и тленом.
Прислушайся: не звон мечей о шлемы,
Не ржанье сытых боевых коней,
А только хруст разбитого карниза,
Да шелест крыльев галочьих во тьме,
Да капля влаги падает на темя
Размеренно, столетьями звеня.
Она долбит мне лоб холодной пыткой,
Смывая краску с пурпура одежд.

Мои глаза — две выжженные ямы.
Их выпил зной полуденных веков.
А помните ли вы мое лицо?
Вот эту ямку на волевом подбородке,
Эту морщинку власти возле рта?
Нет. Ветер, этот вечный раб ларов,
Песчинкой, словно жалящим скребком,
Тридцать столетий трет мою десницу,
Что некогда сжимала верный жезл.
Он слизывает золото с кирассы,
Он точит пальцы, превращая их
В безликие обрубки базальта.
Он гладит щеки мертвой пемзой бурь,
Пока черты великого Тиберия
Не станут просто грудой кирпичей.

Вы строите свои смешные храмы
На наших плитах, варварская кровь.
Кладете свой дешевый тесаный гранит
Поверх моих нетленных колоннад.
Ваш крик гортанный режет слух руинам,
Но он умолкнет так же, как и наш.
Ведь время — самый строгий цензор Рима,
Оно стирает надписи с камней.
Мой мрамор нынче — пища для червей,
Приют для змей в тени глухой колоны.
Мой пьедестал порос сухим плющом,
Его обвил холодный мох забвенья,
Скользя по буквам сгинувших имен.

Смешно. Я приравнял себя к богам,
Державу сжал в кулак когорт железных,
Чтоб стать постылым домом для мокриц.
Империи уходят красной глиной
Под сапоги грядущих дикарей.
Взгляни на мой истерзанный хитон:
Он помнит блеск египетского шелка,
Теперь изъеден щелоком дождей.
Я чувствую лишайника дыханье,
Холодную шершавость скользких мхов,
Что проросли сквозь трещины туники,
Впиваясь в тело мертвое мое.
Я чую плесень в каменной груди,
Где прежде жил огонь немой гордыни.

Прощайте, тени. Схлынет ваша спесь,
Как схлынул Тибр от берегов Марсова поля.
Забудут имя кесаря-сверхчеловека,
Засыплют Forum Romanum землей.
И лишь седой сирокко будет плакать
Над головой безносого царя,
Стирая в порошок слепые губы,
Что миру дали Pax Augusta... Зря.
Всё обратится в щебень и песок,
В труху архивов, в пыль библиотек.
Так спит империя под саваном забвенья,
И тишина гудит в моих ушах
Глухим, тысячелетним камнепадом.