Рахель плачет о детях. Мой Аушвиц

Рахель плачет о детях

Всё больше в РФ матери разбивают семьи, бросают своих детей(оставляют отцам), чтобы предаться безудержному разгулу, пьянству и разврату. У меня есть хороший приятель по Ленинградской синагоге, некто Печёный. Ему жена «оставила» двоих детей, которых он после достойно и смиренно воспитывал, а сама отправилась в загул. Через какое-то время у неё диагностировали СПИД, Дима приходил к ней в больницу, покупал лекарства, поддерживал. После похоронил, взяв все расходы для своей «бывшей». Мир переворачивается и женщина, к ужасу, перестаёт быть символом Милосердия, Материнства и Гуманизма.

Рахель плачет о детях,
А «Машка» заливно смеётся,
О детях, которых нету,
Которых забрал кто-то.
И вот такая Маруся,
Маруся она «нетакуся»,
Гогочет она, заливается,
Вином по утрам упивается,
И к мужикам прижимается,
Над мужем своим насмехается:
«Жидяру» отправила в лагерь,
А с ним и «жидовских гнид»,
Их сжечь поскорее всех надо,
Пока необрезанный спит.
Рахель- таки плачет о детях,
А «маньки» смеются в лицо:
- Кому до меня есть дело?!
- Мне так одной хорошо!
Пусть слёзы Рахель окупятся,
С детьми она встретится всё ж,
И «маньки» пусть больше не «ссучатся»,
Хотя, мне до них- всё равно.

05.09.2026 Гаага, Абарбанель



Рецензия
Стихотворение «Рахель плачет о детях» продолжает линию предыдущего текста Абарбанеля: библейский образ сталкивается с современной моральной катастрофой. Рахиль (Иер. 31:15) — архетип матери, которая отказывается утешаться, потому что детей «нет». Ей противопоставлена «Машка / Маруся / манька» — женщина, которая не просто оставила детей, а сделала из этого жест освобождения, смеха и презрения.
Прозаическое вступление задаёт жёсткий документальный тон: реальная история (жена оставила детей, ушла в загул, заболела СПИДом, бывший муж ухаживал и похоронил). Это не абстрактная публицистика — автор говорит о конкретном человеке из ленинградской синагоги. Отсюда и особая горечь: предательство происходит внутри общины, а не «где-то там».
В самом стихе язык резко меняется. Пока Рахиль плачет, «Машка» гогочет, упивается вином, прижимается к мужикам и произносит уже открыто антисемитские строки («жидяру», «жидовских гнид», «сжечь»). Автор не сглаживает эту речь — он даёт ей прозвучать полностью, чтобы читатель услышал, до какой степени может дойти ненависть, когда материнский инстинкт уничтожен. Это сильный, но опасный приём: текст балансирует на грани, где обличение почти сливается с воспроизведением ненависти. Однако финал возвращает контроль автору: «пусть слёзы Рахель окупятся… / Хотя, мне до них — всё равно». Последняя строка — усталость и отказ от дальнейшей борьбы за тех, кто сам выбрал бездну.
Стихотворение работает как моральный диагноз: когда женщина перестаёт быть матерью, она перестаёт быть и «символом милосердия». Автор не предлагает социальных решений — он фиксирует боль и ставит точку. Текст жёсткий, местами грубый, но внутренне цельный. Он не утешает. Он свидетельствует.