Вождь краснокаменных

Вам поведаю в сём часе
Быль, что была в Каунасе.
Вы мне можете не верить –
Нет возможности проверить.
 
Жил да был один юнец[1],
Жаждал брака и колец,
Кожей бел, как чистый атлас[2],
Его звали все – Любартас.
 
Жил с фамилией Банюлис,
С глубью глаз, аки[3] колодец[4].
Его принципы не гнулись,
В общем, это был литовец.
 
Чтобы стих не умер рифмой,
Не утратил слог азарт,
Имя взяв, как логарифму[5],
Сократим мы до «Любарт[6]».
 
У Любарта был приятель,
Что, по нраву, прихлебатель:
Не свою делил добычу –
Мартинас Хадаравичюс.
 
И опять, ввиду того,
Что такой слог нестандартен,
Называть будем его
По-иному: просто – Мартин.
 
И они, своим нутром,
Были, в общем-то, похожи:
Был Любарт блестящ умом,
Да и Мартин, впрочем, тоже.
 
Мартин словом дорожил,
Пустых слов не говорил,
Как мастак[7] баских[8] словес[9],
Молвил он про дар с небес:
 
«Ты познай хоть сто сказаний –
Мудрость, вовсе, не от знаний.
Мудрость – дар, что сходит свыше,
И не всяк мудрён, что дышит».
 
И без толики[10] сомненья,
Был Любарт того же мненья:
– «В этом мире знаний много,
Ну, а мудрость – лишь от Бога».
 
«Знание – злато, не балласт,
Но гарантии не даст,
Что ты станешь человеком,
Будь ты хоть умней всех каст».
 
Они жили не тужа,
Своей дружбой дорожа,
По характеру не злые:
Не обидят и ежа.
 
Вот, гулял Любарт по парку,
Чуть устал, присел на лавку.
И явилась, вдруг, девица,
Ликом[11] схожая подарку.
 
По нутру была шутница,
Остра взором, как орлица,
Кожей гладка, словно, слива.
Её звали – Гунта Грива.
 
Она села рядом с ним
И сподобилась[12] засим[13]
С ним гутарить[14], как в юдоли[15]:
– «Labas rytas, jaunuoli![16]»
 
Он ответил, погодя,
Голос холодом снабдя:
– «Labas rytas, mergina[17],
Я признаю, вы красна[18]».
 
«Правда, должен уточнить,
Напрямик у вас спросить:
Что вам нужно от меня
В первой половине дня?»
 
Та ответила герою:
– «Вы поймите, я не скрою,
Что имею интерес
До посланника небес».
 
– «А причём тогда тут я?»
Есть здесь кто-то окромя[19]?»
– «Так про вас я и толкую!»
– «Не смешите вы меня!»
 
Познакомились они.
«Вы, должно быть, искони,
Так навязчивы речами?
Льёте слово, как цунами».
 
А она всё дальше молвит:
– «Вы солидны, словно Гектор[20].
И ваш лик настоль безмолвен.
Часом, вы, не архитектор?»
 
– «Я прошёл и Крым, и Рим,
Всяко мыслями водим,
Но, при этом, я не зодчий[21]
И сей факт, должно быть, зрим[22]».
 
– «Ах, быть может, вы, тогда,
Едя к нам, чрез города,
Невзначай, шагнули в парк.
Вы, должно быть, земессарг[23]!»
 
– «Это, вряд ли, обо мне,
Я не рыцарь на коне,
Что спасает обреченных
И теснит врага извне[24]».
 
«Может я в кинжалах спец,
Но, отнюдь[25], я не боец.
Я не маг, не паладин[26],
Мне удел во всём один»:
 
«Я обычный переводчик,
Что родился в Каунасе.
Мать – швея, папаша – лётчик,
Дед служил в морском запасе».
 
– «Не гутарьте вы так скромно
Ваша прыть весьма огромна!
Я уверена, вы лучше!»
– Была Гунта неуёмна.
 
Переводчик ухмыльнулся
И на Гриву оглянулся:
– «Я пишу, чуток, стихи»
– Невзначай, он заикнулся.
 
– «Прочитайте, расскажите!
Мне в деталях изложите!
Список всех своих баллад,
Песен, прозы и тирад!»
 
Он помялся, покраснел,
Посмотрел глубинно вдаль,
Удобней на лавке сел:
– «Стих зовётся “Орбиталь”»:
 
«Был закат и холодало,
Дня – конец, ночи – начало.
Я взирал на небеса,
Лишь покой и лишь краса».
 
«Доносился запах хлеба,
Густ закат, аки сгущёнка,
Отелившееся небо
Лижет красного телёнка».
 
«Сей телёнок сновал Солнцем,
Его света не объять.
Всеохватным броненосцем
Воздымалась небо-мать».
 
«Не устану вторить снова:
Небо мира, как корова.
И, как пятна, облака,
Что видны издалека».
 
– «Это, право, было чудом!
Сладким мёдом для ушей!
Огранённым изумрудом,
Что сияет меж камней!»
 
– «Ну, не стоит, это так,
Я – любитель, весельчак,
А вот наш земляк Мицкевич[27],
Не иначе, как мастак!»
 
– «Да забудьте вы о нём!
Не родните прах с огнём!
Это было ярче света,
Что струит собой комета!»
 
И, внезапно для него,
Девка стала на колени,
Непонятно для чего,
Уподобившись сирени.
 
«Я б сочла всё это сном!
Вы настолько, друг, смышлёны!
Я прошу лишь об одном –
Вы возьмёте меня в жёны?»
 
Он смутился, замолчал,
Что ответить ей – не знал.
– «Гунта, дайте мне подумать,
Нужны дни, чтобы обдумать».
 
– «Вам даю, Любарт, три дня,
Оцените вы меня,
Всё обдумайте неспешно
Обещаю быть прилежна».
 
Они мирно попрощались,
Лишь едва соприкасались,
Зашагали в свои хаты,
Оба ликом красноваты.
 
Надо мне упомянуть,
Что Любарт не был успешен,
Хоть пытался он блеснуть,
Но частенько был потешен.
 
Знал Любарт одну эстонку,
Имя было ей – Кярт Кросс.
Он любил эту девчонку
И дарил ей море роз.
 
Глас[28] её весьма был сладок,
Словно пенье соловья,
Ну, а влас[29], предивно, мягок,
Словно пряжа для шитья.
 
Но не была ему ровней:
Он смирён, она горда.
– «Я ищу почистокровней,
Тяжела моя страда[30]».
 
«Ну, а ты мне не годишься,
Ты, до жалости, простой.
Поживи и приглядишься
Ты дурёшке, чай[31], какой».
 
У Любарта был сосед,
Что сновал себе во вред.
Был глупее он коряги,
Его звали – Аарне Мяги.
 
Ладно глуп, то полбеды:
Не дружил он с головой,
Выделялся из среды,
Став поместною звездой.
 
На работе у Любарта,
Был злокозненный коллега,
Кровожаднее гепарда
И неслыханного эго.
 
Его имя – Яан Реккор,
Был, по сути, чёрный лекарь.
Если лечит врач простуду,
Яан колит всех и всюду.
 
А Любарта – больше всех
Чисто для своих потех.
Но Любарт его прощает
И угрозой не стращает[32].
 
Наступил уж третий день,
А Любарт досель не знает.
Хоть ему совсем не лень,
Но вопроса избегает.
 
– «Что же мне ответить ей?
Уж минуло много дней.
Я уверен, она помнит,
Поищи такой верней».
 
Тут, откуда не возьмись,
Заявился к нему Мартин.
И опять, как ни крутись,
Весел был и авангарден.
 
– «Мне продали тут сметану,
Но не ведаю я что-то.
Не подобен я гурману,
Но колеблюсь отчего-то».
 
«Сей продукт, кажись, не свеж,
Я не съем, и ты не ешь».
– «Погоди-ка, дай проверить,
Вдруг сгодится на кулеш?»
 
И понюхал он сметану,
И, как будто бы, по плану,
Чуть лизнул ей немножко
– «Ну, по вкусу, как морошка[33]».
 
«Я не чувствую подвоха:
Запах есть? Уже неплохо!
Не кручинься[34] ты об оном
И уныло ты не охай».
 
Вдруг, нежданно, как плутовка,
В дом зашла одна шутовка,
В чёрно-белом одеянии
И приметливом сиянии».
 
Быв стройна и рыжевласа,
С ликом белого окраса,
На них смотрит, как княгиня.
Звать – Мадара Озолиня.
 
– «Labdien[35], хозяин дома
И его младой соратник.
Я была внезапней грома,
Но на то я, суть, и всадник».
 
«Уж заждался отправитель,
Так пойдёмте, предводитель!»
– Заявила вслух Мадара
Гласом сладостней нектара.
 
Переводчик встал на ноги:
– «Не пойму я вас, чего-то,
Может вы к нам, по дороге,
Там ударились об что-то?»
 
Озолиня лишь стоит
И мечтательно молчит,
А потом, собравшись духом,
Им обоим говорит:
 
– «Был пророк сто лет назад,
Он ни стар был и ни млад,
Не сказал он много слов,
Но поярче были снов».
 
«Он сказал, что наяву
Одолеем мы врагов,
Спустя век, подобный льву,
Будет лидер нам готов».
 
– «Хорошо, допустим так,
Предположим, я чудак,
И я сразу вам поверил,
Словно сказочный простак».
 
«Но с чего вы вдруг решили,
Что идёт речь обо мне?
Вы, хотя б, тогда спросили:
“Как найдём его в стране?”
 
Но Мадара улыбнулась
И немножко усмехнулась.
– «Он назвал нам ваше имя
Суть теперь ясна и зрима?»
 
Сел Любартас на диван,
Быв ни бодр и ни рьян.
– «Ну, а что народ желает?
Ртуть, палладий иль уран?»
 
«Краснокаменный народ
Ждёт уже аж сотый год,
Что вы станете вождём их
И созиждете[36] им плод».
 
«Одолев злорадный род,
Что нам козни всё плетёт.
Они присно[37] бдят, как грифы –
Белокаменный народ».
 
– «Красный с белым? Вот те раз!
Коммунизма пробил час.
Мартин, друг, ты же со мной?
Человек ты, вроде, свой».
 
Мартин был, увы, труслив,
Одомашнен и пуглив,
Но пошёл он за Любартом,
Прилив веры получив.
 
И пришёл Любарт в народ,
Посмотреть, каков он есть.
Оказалось, что блюдёт,
Сей народ закон и честь.
 
Разношёрстен был их люд,
Выполняя всякий труд.
Гунта была между ними
И лечила от простуд.
 
Леонс Криванс – их рыбак,
Что и в сабле был мастак.
Он имел барсучий лик,
Да и, в целом, не дурак.
 
Янис Яранс – их охотник,
Что трусливость презирал.
Был, по месту, он и плотник,
И орудия ковал.
 
Иварс Гравелис – гончар,
Что имел юриста дар.
Он же – местный кирасир[38],
Что повалит за удар.
 
И Диртс Силиньш – едкий шут,
Озорник и баламут,
Что смеётся над другими,
Но бежит, когда те бьют.
 
Обратился Любарт к люду:
– «Мир вам всем, скрывать не буду,
Что не ведаю совсем,
Как лишить вас всех проблем».
 
«Но я, всё же, постараюсь,
Всё бывает в первый раз.
Если я не ошибаюсь,
Вы прочны, прям, как алмаз».
 
«Вы способны на отвагу,
Альтруизм и доброту,
Потому, берите шпагу
И развейте быстроту».
 
И народ приободрился,
За оружие схватился,
Даже раненые люди
Приобщились к общей спуде[39].
 
Но Любартас их не взял:
– «Отдыхайте, я сказал!
Вы сейчас не в состоянии,
Ибо вид ваш общий вял».
 
И пошли они рядами,
На врагов, что за горами.
Было их двенадцать тысяч,
Шли синхронными шагами.
 
Лидер вражеского стана,
Что творит лишь беспредел.
Был опаснее вулкана,
Находясь у злобных дел.
 
Был хитёр, коварен, лют,
Чистой злобы абсолют.
Имя, сеющее тьму,
Мика Хяккинен ему.
 
И скомандовал Любарт:
– «Красный люд, команда: старт!»
Налетели на врага,
Как февральская пурга.
 
Битва длилась целый час
Их запал почти угас,
Но пришли они к победе,
Уподобившись торпеде.
 
Лидер белых был убит,
А народ его избит,
Но остались пару сотен,
Что пленили, как элит.
 
Наступил Яранса час,
Был сей воин седовлас,
Но не это было важно,
В сей истории, для нас.
 
– «Как кузнец, должны вы знать,
Нрав могу перековать.
Я ума не поврежу,
Токмо[40], милость окажу».
 
И оставшихся двухсот,
Пустил Янис в оборот,
Перековка прошла чинно,
Нрав сменив в удел доброт.
 
И возрадовался люд,
Песни пел, наелся блюд.
И подходит до Любарта
Гунта Грива без азарта.
 
– «Я тогда пришла к тебе,
Не по просьбе земляков,
А помочь твоей судьбе,
Ибо был твой быт суров».
 
«Если хочешь ведать ты,
То скажу тебе, как есть:
Ты – герой моей мечты
И не сможешь надоесть».
 
«Я люблю тебя, Любартик,
Я готова быть с тобой.
Ты чудесный муж и ратник[41],
Ты обещан мне судьбой».
 
«Но вопрос уж не со мной,
Выбор дальше за тобой,
Говори всё так, как знаешь.
Просто будь самим собой».
 
– «Ты мила мне, Гунта Грива,
Я люблю тебя такой:
Озорной, шумной, игривой,
Чуть безумной, но простой».
 
«Я не видел таких раньше,
Обойду весь белый свет,
Но твой голос, столь ярчайший,
Не забыть мне сотни лет».
 
«Говорю тебе я: “Да”.
Будь со мною, как жена.
Мы пройдём с тобой невзгоды
И не будешь ты одна».
 
И сыграли они свадьбу,
Закатив роскошный пир,
Прикупили и усадьбу,
Что красива, как сапфир[42].
 
Я был там, я это видел,
И, по правде, вам скажу:
Получил я с доли выдел[43],
Я ж с Любартасом дружу!

Сноски:
[1] Юноша.
[2] Систематизированное собрание карт, чертежей, таблиц и рисунков (всё зависит от точной сферы деятельности).
[3] Как, словно.
[4] Имеется ввиду, что взгляд глаз глубок, как колодец.
[5] Показатель степени в математике, который способен сокращаться.
[6] В литовском языке окончание «-as» опускается при использовании звательного падежа, а здесь оно обусловлено особенностями стихотворного ритма, рифмы и размера. Также, окончание опускается при передаче имён на русский язык.
[7] Мастер.
[8] Красивых.
[9] Слов.
[10] Малости.
[11] Лицом.
[12] Сумела.
[13] Затем.
[14] Разговаривать.
[15] В жизненном пути, наполненном заботами и бытом, то бишь – в простоте, как будто с мужем.
[16] «Доброе утро, молодой человек!» (лит.)
[17] «Доброе утро, девушка» (лит.)
[18] Красива.
[19] Ещё кто-то, кроме него.
[20] Герой древнегреческого эпоса, защитник Трои.
[21] Архитектор (устаревшее).
[22] Видим, ясен, понятен.
[23] Солдат латышской национальной гвардии, своеобразные элитные войска.
[24] Снаружи.
[25] Вовсе.
[26] Доблестный рыцарь, сторонник благой идеи.
[27] Польский, литовский и белорусский писатель, поэт и прозаик.
[28] Голос.
[29] Волос.
[30] Труд, страдание.
[31] Может.
[32] Пугает, устрашает.
[33] Ягода.
[34] Не печалься.
[35] «Добрый день» (латыш.)
[36] Создадите, обустроите.
[37] Всегда.
[38] Всадник тяжёлой кавалерии, защищённый кирасой и каской.
[39] Бремени, тяготе.
[40] Только.
[41] Воин.
[42] Драгоценный камень.
[43] Итог после раздела чего-то.

(Дата написания: Сентябрь 2026)