Барная стойка Сарибар

Меню:
  1.   Коктейль «Кровавая Мэри»
  2.   Коктейль «Зомби» от Дарьи Ф.
  3.   Коктейль «Господь на велосипеде»
  4.   Бурбон «Two Roads»
  5.   Виски «Gn;omhas Gaisce»
  6.   Текила «Moneda»
  7.   Вино «Chats Amoureux»
  8.   Арака «Мард»


——————————
1.

Расскажи мне, кровопийца, от чего она мертва?
По какой ещё причине для неё земля близка?
Кто повинен в злодеянье пред такою красотой?
И на чьих руках погибла настоящая любовь?

А чего ж ты, милый парень, не запомнил как её
Убивал, пронзив кинжалом струны кружевных волос?
Только ты один виновен, что роднее, чем земля
Никого вдруг не осталось у красотки навсегда.
Ты пленил её любовью, после с криком заколол,
Причитая: «Я бы выпил пару грамм из твоих слёз!»
А затем легонько обнял и над спинкой поднялась
Та рука, которой с болью ты разбрасывал печаль.
Стопки ровно половину ты набрал прозрачных слёз
И ножом, пронзивши, пролил ты под них девичью кровь.
На твоих руках погибла настоящая любовь,
Только Мэри не узнает о ком шёл наш разговор.


2.

Желудок язвой разъедая,
Стремиться Мерзость одолеть
Старинный рыцарь, восседая
На троне.
                В саже канитель,
Иглу загнали под кольчугу,
В поножах трусости предел,
Под шлемом пыль, война и стужа,
А за плечами горы тел.

Служивый год за годом гнался
За царской сладкой похвалой
И в каждый бой он первый рвался
Природой псины дворовой.
Нарушил строй — погибли братья.
Сбежал вперёд — попали в плен.
Но лучше стать намеревался,
А под стенами горы тел.

Одной проклятой, полнолунной
Решила Мерзость подшутить
И отравила в многолюдье
Царя.
           Осмелилась убить.
Сожгла поля, убила сёла,
Разграблен царский казначей.
Засохло донышко колодца
И опустел загон свиней.

При виде тварей бесталковых
Желает он убить себя,
Ведь защитить был не способен
Народ и добрый лик царя.
А Мерзости не будет больше,
Она наелась досыта
Теперь пустует целый город,
Ведь в нём закончилась еда.

Всё трон пустует без владыки
А рыцарь бредит о войне,
Который не было в помине.
Затменье царствует теперь.


3.

Гниют окопы
И дома плачет дочка,
Ведь папа подвиг
Не совершил сегодня.
Дай Бог, он ноги
Свои оставить сможет
И руки в крови
Отмолит как возможно.

Хотела куклы
И папа нет не скажет,
А значит пули
Ему теперь шептают
Свои хотелки:
Влетать в глаза и уши,
Ещё в коленки,
Чтоб угащались мухи.

Придёт домою
И перепутать сможет
Тебя с женою
Её с врагом похожим.
На утро новость
Останется в затишье,
Ведь он героем
Вернулся побродившим.

Тут ради Бога
Брат брата убивает
И бандерлоги
За это нас похвалят.
Спасибо, Боже,
Тобой мы оправдаем
Свои заскоки.
Грешить не перестанем.

Ох, слава Богу,
Что всё свершилось ради
Священной воли,
Ведь так сказали мрази,
Мол, Бог поможет
Он будет точно с нами.
По воле божьей
Воюем мы с гостями.


4.

Две полоски в небе синем
Начертили в цвет следы.
Пролетели звонко дивно,
Как небесные сыны.
Разделили до и после,
Как хорошее кино
Различает при просмотре
Тех, кто смотрит вновь его.

Две дорожки героина
По лазурному столу
Расплосталися наживой
В затуманенном глазу.
И парнишка босоногий
Убежал скорей домой
Рассказать как в небе голом
Видел пару из полос.

Дома скажут: «Снова небо
Полосатое в муке.
Закрывай скорее двери
От незванных нам гостей.
Закрываем вместе глазки
Под далёкий баритон
И ложимся спать в кроватки,
Коль не близок гул сапог.»


5.

Арена трепещит от торжества.
Садистов толпы. Роковая колея
Легла на плечи зрителей безликих,
Чьё бытие знаменствуют их крики.

На обозрении в потеху лизоблюда
В предверьи солнечного раннего утра
Среди таких же юношей как я
Был вечно пьяный воющий Иуда.

Движеньем лёгкой и потресканной руки
Он вынул кортики для бывшей малолетки.
И, бросив в ноги инструменты черноты,
С другого края повиднелись клетки.

Возможный царь измученный плетьми
Не подавал величия былого,
А лишь хрипел всё проклиная мир,
Что он и братья королевской крови.

Толпа кричит: «Убей! Убей же льва!»
А я пуглив и не готов к безумству
В его глазах я вижу путь к искусству,
Так почему я должен их упрятать на века?

Не умолкают крики бесоватых,
Чтоб я убил большого, но и малого кота.
Всё лишь бы мной гордилась вся страна
За подвиг пресловутый, негуманный.

Мне страшно прикоснуться к рукояти
Мне боязно, что я уйду к кровати,
А он остынет на земле к утру,
Где трупный червь ваяет в нём труху.

Очнулся дома я в поту холодном,
В слезах мои уставшие и красные глаза.
И вот бы вспомнить мне каким исходом
Закончил я, свой подвиг соверша.


6.

Породнились улыбки и вздохи
Матерей, и отцов прибаутки.
Без причины бушуют те крохи,
Что рыдали от ударов малютки.
Пеленает чертёнок ребёнка
Запевая ему колыбели,
Бесоватые резкие трели
О природе Матрёшки бездомной:

«Далеко за пределами глаза
Обитала бесячая кукла.
И обрывками нежного гласа
Она пела для публики людной.
Ненавидели дома и гости
Проклинали её песнопенья.
Несмотря на талант, поэтеса
Снова слышала выкрики злости.»

Засыпает под сказку ребёнок,
А родители где-то ликуют.
Он, как вырастет, в бантике чёрном
Разбросает чертовые шутки
На людей, на собак и на бедных,
Заменимых, гонимых и честных.
Те сожрут запевания беса,
Ведь привыкли к отсутствию веса.


7.

Ах, чудесный закат! Нотр-Дам-де-Пари
Запах дыма и ладана не отличит,
А две кошки как раз запоют о любви
И проскочит баллада, но не замолчит.

Чёрный уличный кот мяукает в бас,
Его рыжая дама мурлычет в ответ.
Вместе песня прольёт свой ласковый шарм
На радости вставшей усталой толпе.

Жижа тысячи ног шагает на бал
Танцевать по обрубленным утром телам,
А зверям всё равно, им на всех наплевать,
Ведь до самого утра они без ума.

Новый день настаёт для бастильской тюрьмы,
Где униженный узник прославит себя.
Его маска — платок, а тайны смешны,
Обречён присловутым скитаться в словах.

Снова запах дрожжей пролетает квартал.
Истощённым детишкам предложат поесть
Торты от сладкоежек и царственных дам,
Чёрствый хлеб без излишек и вино полочей.

Гильотины свистят под овации бедных.
Кот наполнит для милой неполный бокал,
Тихо носик лизнёт и прошепчет мгновенно:
«Мы сегодня свободны. Ну же, выпей вина.»


8.

«Не отдыхай, не отдыхай,
Наш милый мальчик подуставший,
Ведь мы должны ещё тебя
Отпеть с посудою хрустальной.»

Лежит спокойно, дожидаясь,
Уже давно ушедший труп
Своей могилы, разлагаясь,
Где траур и едят кутью.
Все говорят как плохо стало
Кто слёзы льёт, а кто в бреду:
«Ох, как теперь нам будет жалко
Терять секунды на уют.»

Глаза давненько закатились
В канавы трупного чела;,
И руки с грудью продавились
Под весом чёрного пера
Воро;ны тихого жнеца,
Что ждёт уже пятнадцать суток,
Когда его возьмёт земля
В объятья вечного досуга.

Но продолжают горевать
И провожать никто не хочет
Привыкли: каждый для себя,
А он для всех лихой заложник.
Скажи-ка только в чём беда
И всё решиться самосудом,
Ведь он пустая голова
И ждёт приказа отовсюду.

Червям сегодня жалко стало
Съедать, рождаясь в животе,
Решили мальчика оставить
На поедание родне.
Для них он поводом напиться
Остался утварью в гостиной.
Там стол поставили с ребром,
А тост прощальный ходуном:

«Не отдыхай, не отдыхай,
Наш милый мальчик подуставший,
У нас ещё есть арака,
Так обожди для нас страдавших.»