Книга и Барабан

На старой площади к закату
Смолкал базарный шум и гам.
Снимали вывески с канатов,
Гасили свечи по рядам.

Над медной крышей дальней башни
Закат пылал большим костром,
И ветер, пахнущий вчерашним
Дождём, гулял среди ворот.

Старик, торговец древних книг,
Спеша закрыть читальный зал,
Забыл снаружи у витрины
Старинный книжный фолиант.

Он весь был в бронзовых застёжках,
На буквах золото мерцало;
Хранилось в пожелтевших строчках
Всё то, что прошлое собрало.

А на другом конце базара
Мальчишка пробовал играть:
Сбивался, путая удары -
И начинал стучать опять.

Устав, он к лавке подходил,
Стирая пот после стараний,
Клал Барабан – и прочь спешил
От Книги, полной древних знаний.

Так много раз средь бела дня
Их мальчик рядышком сводил.
Молчала Книга, чин храня,
А Барабан за ней следил.

Когда последние торговцы
Ушли с базарных рядов прочь
И фонари зажглись у окон,
И город погружался в ночь,

Тогда, блеснув боками медными,
С усмешкой начал Барабан:
— Ты здесь лежишь с утра безмолвно.
Как будто в этом высший сан.

Вот я ударю — и мгновенно
Сбежится площадь на мой зов.
Мой бой разбудит непременно
И самый дальний ряд домов.

А ты лежишь себе, пылишься.
Кому нужны твои слова,
Коль к ним никто не обратится?
Не значит ли — моя взяла?

Вздохнула Книга. Ветер тронул
Её раскрытый разворот:
— Не каждый шум, что мир заполнил,
Хоть каплю истины несёт.

Иное слово еле слышно,
Но остаётся на века.
А шум над площадью промчится —
И не оставит и следа.

— Прекрасно! — грянул Барабан —
Так скажет всякий, кто слабее!
Но громкий голос – не обман:
Кто громче всех, тот и правее!

— Нет, — Книга молвила. — От крика
Не станет ложь верней ничуть.
Хоть сотню раз зови свет ночью –
Но солнца криком не вернуть.

— А я скажу — и мне поверят!
Что не права ты - докажу!
И Барабан ударил с силой,
От важности себя раздув.

Загрохотало над рядами,
По крышам дробью понеслось.
И люди к площади сбежались
Гадая, что там началось.

Над крышами луна вставала,
Сквозь облака струился свет,
И ночь всё гуще обнимала,
Стирая дня последний след.

А Книга — прежде молчалива —
Вдруг тоже стала отвечать:
Цитаты сыпала ретиво,
Стараясь спор не проиграть.

Листала Книга век за веком,
Труды великих мудрецов,
А Барабан ей вторил эхом,
Не слыша смысла этих слов.

Чем безупречнее ответы,
Тем громче Барабан гремел.
Не истину искал при этом —
Собой любуясь, он шумел.

И вот по площади пустынной
Вернулся старый книгочей:
Он вспомнил Книгу у витрины
И поспешил назад скорей.

Завидев люд, услышав гам,
Старик нахмурился слегка,
Закрыл страницы, по краям
Застёжки свёл у корешка.

— Зачем? — спросила Книга тихо. —
Ведь правды я не исказила.
Я отвечала столь же лихо,
И всё, что знала, говорила.

Старик погладил переплёт:
— В твоих словах ошибок нет.
Но мудрость — это не искусство
На каждый крик давать ответ.

Кто заблуждается — тому
Есть смысл спокойно объяснять.
Кто ищет истину саму,
Тому не стыдно отвечать.

Но если спорят ради шума,
Не слыша доводов твоих,
Не трать на спор ни слов, ни думы -
Ответ лишь возвышает их.

Ты Барабану проиграла
Не потому, что прав был он.
Ты проиграла, коль признала
Достойным спора этот звон.

Он мерил истину лишь шумом,
Ты стала с громкостью тягаться.
Тому, кого считала глупым,
Позволила с собой равняться.

Старик поднял тяжёлый том,
А Барабан ещё гремел,
И под ночным большим шатром
Он мнимой славою хмелел.

Пусть Барабан считал победой
Свой громкий бой – и ликовал.
Но город после той беседы
Иной урок навек узнал:

Когда невежество кричит,
Не всякий крик достоин слова.
Порой молчание звучит
Сильнее шума громового.

Старик смахнул с Книги пылинки,
Прижал к груди тяжёлый том.
И Книга поняла: не в крике —
В тиши её извечный дом.

А ночь над площадью синела,
Дрожали тени фонарей.
И башня молча вдаль глядела
На сон притихших площадей.


03.09.2026