Январь девяносто первого

Тенистый день, зажав свои аорты,
Пуская в мир не сглаженную ртуть,
Опущенный по рту закон суровый,
Отпячивая каменную грудь, —

Задыхается мраморной устрицей
Об запонки из ягодной чаши,
Упрощается мир в златоусицы
Об оконные мрамора сажи.

Уходит весь мир в опороченный,
Скомканный солнца отчет,
Безответные склонены чаши,
И бездомные воды уж ждет.

Хоть исчезнут еще сотни месяцев,
Хоть пройдутся по мне корабли, —
Саженцем ясеня вертится
Прошлого созвездия шатры.

Опустите еще небосклоны,
Покорите сердца ядом лжи,
Но искомое дело исчерчено
Заполярной весовой  кифарой,
Остаются, как ягоды крашенные,
Остатки мира без вари,
Где отпашенные уши от края
Переливаются льдом…
Журавлем опрозраченым крошится,
Вся правда, что был я рожден.

Испепеленное снимется
 Об удар новых струн из души, —
Но охапкой уж мир старый весится,
Что не свернут из взгляда вины.

И тянутся долго минором
Тихий шепот из пепла небес,
Где когда-то серебряным словом,
Может, проходился Отец.

И съедают весь мир за прогибом
Мифы, истории, лжи,
Которые крошатся в море
Бесконечных бездонных пучин.