Вечер у римского акведука

Палящий зной сошел на нет. Закат
Спешит залить расплавленным багрянцем
Пять ярусов аркад, чей строгий ряд
Стал городу незыблемым румянцем.

Вдыхая терпкий запах базилики,
Оливы приторный и пряный дух тимьяна,
Я слышу Рима древние языки
Сквозь тишину седого поля брани.

Здесь время — лишь иллюзия для глаз,
Ловушка нашего недолгого столетья.
Но ровен вод фатальный пересказ,
Спокойное, глухое долголетье.

Она течет по желобам opus caementicium,
Холодным камнем охлаждая сушь.
Ни всплеска лишнего, ни резкого амбиция,
Как мерный пульс уснувших мертвых душ.

Я трогаю изъеденный туф пальцем,
Шершавый след когтей иных эпох.
Он пахнет известью, дождями и скитальцем,
И тем песком, что под стопами лег.

Прислушайся: звенит fistula из свинца,
Едва колебля бронзовую воду.
Нет в целом мире тише той струи лица,
Дарующую жизнь простому огороду.

Ни скрипа колесниц, ни крика ликторов,
Ни лязга гладиаторских доспехов.
Лишь хор цикад да шелест миртов-оратор
Над грудой вековых людских огрехов.

Стою один у каменных быков,
Где инженер оставил метку-signaculum.
Среди забытых временем веков
Мы с ним сплели невидимую гамму.

Тысячелетний мастер, патриций,
Чей пот пропитал каждый тесаный гранит!
Твой труд прочней имперской амуниции,
Что нынче прахом под землей хранит.

Ты рассчитал уклон, натянув тяж,
Чтоб шла вода без помощи машины.
И вот теперь, сквозь золотую блажь,
Я чувствую плечо твоей дружины.

Один закон для камня и для нас:
Мы здесь стоим — два стража у потока.
Мой бренный час почти уже погас,
А твой бетон не ведает упрека.

О Вечный Град! Твой голос — не сенат,
Не форум, где гремят пустые речи.
Твой истинный язык — воды пассат,
Что льются плавно на худые плечи

Дрожащих кипарисов. Этот гул —
Негромкий пульс великого организма.
Он надо мной торжественно вздохнул,
Исполненный сурового лиризма.

Стихает свет. Пурпурный цвет поблек.
На небе проступила струпьев оспа.
Но ровно дышит каменный проток,
Вбирая звезды в каменную роспись.

И эта ночь, и этот древний свод,
И ровный шум латинского канала...
Всё примет Рим. Всё в вечность перейдет.
И только нам отпущено так мало.