Римская мозаика - кусочки времени

Сей opus — пестрый, как птичье крыло,
В холодной тиши атриума застыл.
С мозаики древней смывает стекло
Пыль веков. Я к камешкам древним приник.
Здесь каждый тессер — чей-то краткий век,
Осколок судеб в пальцах у судьбы.
Закрой глаза. Вдохни сквозь толщу лет:
Чуть прелый запах вымокшей травы,
И острый дух оливковых лампад,
Шуршанье туник, цокот быстрых стад,
Скрип кожи новой, пряный аромат
Горячих булок, терпкий виноград.

Вот синий тессер, с жилкой золотой —
Морская зыбь, античный цианит.
На нем скол рыбки, пойманной рукой.
Я слышу: лодка днищем о гранит
Скрежещет глухо. Парус ветхий стянут.
Старик-рыбак, чью лодку звали «Феб»,
Он солью пропитал свой дом и сад,
Где спит жена под мерный скрип уключин.
Он помнит шторм, когда три дня подряд
Нептун ярился, яростен, шипуч,
И сеть пуста. Но нынче небосвод
Лазурью дышит. Рыба не уйдет.
Соленый пот щекочет жесткий рот,
А пальцы чешуей покрыты сплошь.
Эй, налегай! Тяжел тугой улов!

А рядом — пурпур, словно кровь из вен,
Янтарных косточек рассыпанная дробь.
То гроздь лозы. Здесь дремлет виноградарь Бен,
Чьи предки жили здесь за веком век.
Его ладонь тверда, как тот базальт,
Что лег под пресс. Он давит муст босой,
И сладкий сок течет через базилик
В широкий лагус. Солнца луч упал
На брызги ягод. Слышен женский вскрик
Из-за ограды — там сломался вал
Телеги старой. Крики голубей,
Жужжанье ос над сладостью своей.
Во рту кислит неспелый виноград,
И липнет к коже свежий, пьяный сок.
Он топчет мякоть, попирая ад
Своих долгов, вступая на порог
Богатства... Скрип тяжелого ремня,
И капли сока ловит пятерня.

Вот черный камень, тусклый антрацит,
Обрывок кожи, скошенный носок.
Деталь сандалии. Сапожник-грек сидит,
Зажав колодку меж худых колен.
Он шьет крепиды. Стонет конопя,
Когда игла пронзает жесткий край.
Он шепчет имя: «Клавдия… моя…»
Для госпожи заказ — потерянный им рай.
Но звон монеты радует ладонь,
Хрустит крахмал добротного сукна.
Под пальцами рождается огонь
Искусства кроя. Шепчет он без сна
Названья кож: тут выдуб, там шагрень.
В ушах стоит визг ржавого гвоздя,
И пахнет дратвой, пылью целый день,
Свободой пахнет (вольноотпущенник!)
И сыростью подвальной мастерской,
Где пыль танцует в полосе косой.

Взгляд выше. Блеск зеленого стекла —
Глаза Медузы в зарослях плюща.
Там чья-то жизнь сгорела вся дотла,
От ревности слепящей трепеща.
Вот белый мрамор — девственный овал
Чьего-то лика, стертого до дыр.
Вот красный порфир — кровью истекал
На арене забытый мною мир.
Вот охра — цвет сожженных черепиц,
Где мать качала первенца во мгле.
Сплетенье сотен неразумных лиц,
Рассыпанных по выжженной земле.

Весь этот хаос — форумы, мосты,
Акведуки и тени от колонн —
Не замысел божественной тщеты,
А миллионы сбывшихся имен.
Рим собран так же. Каменная твердь
Держалась не когортами триар.
Она смогла себя преодолеть,
Приняв в утробу тысячи отар
Людских. Из этих вот простых камней,
Из слез рыбацких, винного следа,
Из стоптанных сандалий, долгих дней,
Из веры, страха, боли и стыда.

Смотри, патриций, гордый нобиль, квирит,
Как твой сенат величия достиг:
Твой Капитолий на крови стоит,
На тех, чей образ навсегда поник
В холодной плитке пола. Этот пласт
Витиеватых мраморных личин —
Лишь верхний слой. А истинный контраст
Хранят обломки сгинувших причин.

Я отстраняюсь. Замер гул шагов.
Исчезли звуки, запахи и свет.
Но жжет ладонь тепло былых веков,
Оставив в пальцах свой незримый след.
Мы все — лишь камни. Случай, властелин,
Нас бросил в клей известковый густой.
И смотрит вечность из чужих глубин
Мозаикой — историей простой.