Городская суета

Проснулся город. В мутной пелене
Дрожит рассвет на каменной стене.
Асфальт, не просыхая от дождя,
Вбирает свет, чуть глянцево блестя.
И липкий смог, и едкий запах гари
Слились в густом асфальтовом угаре.

Спешат потоки сумрачных людей,
Скрываясь в чрево гулких площадей.
Их лица — маски, взгляды холодны,
Предчувствием тревоги стеснены.
Тела сдавил теснящийся поток,
Пронзает кожу ледяной сквозняк,
А под ногами хлюпает вода,
Смывая грязь в подземные года.

Гудки машин сливаются в орган,
Вплетая в шум назойливый обман.
Скрежещет тормоз, воет чей-то клаксон,
Нарушив утра беспокойный сон.
Скрипит троллейбус дугами искря,
Подобен обезумевшим страстям.
Подошвы трут о скользкую брусчатку,
Рождая в пальцах нервную разрядку.

Из булочной плывет ванильный дух,
Щекочет ноздри, услаждает слух,
Но тонет он в бензиновом чаду,
У серых лиц читая лишь беду.
Метро глотает новую волну,
Толкая пассажиров в глубину:
Там спертый воздух, спертость давних снов,
И лязг дверей, и хор чужих шагов.

Витрин зеркальных мертвенный гранит
Холодным блеском каждого манит.
Неон дрожит болезненно-багрян,
Как воспаленный шрам недавних ран.
Фальшивый шелк рекламного огня
Льет жидкий воск холодного огня.
Стальное ограждение перил
Озноб в ладонь прохожему дарил.

Здесь каждый сам себе и царь, и раб,
Замуровав себя средь этих жабр.
Вдыхая пыль бензиновых паров,
Мы ищем смысл средь каменных оков.
И этот ритм, безжалостный, глухой,
Нам кажется единственно родной.
Где вкус озона смешан с солью слез,
И где реальность соткана из грез.

О, городская злая маета!
Ты наша жизнь, и наша пустота.
В тебе сгорим мы, в пепел обратясь,
С тоской былого медленно простясь,
Чтоб утром вновь, вдохнув привычный яд,
Вернуться в твой бушующий парад.