К чему тебе мой замкнутый мирок?

Ты смотришь сквозь меня, туда, где нимб
Её кудрей и хохот её звонкий,
А для тебя не существует лиц иных,
Лишь этот лик отточенный и тонкий.
Она теряет перстень на паркет,
Ты поднимаешь, гнёшься торопливо...
Но отчего твой мимолётный след
В моей груди становится тоскливым?

Взгляни, как мягко трогает атлас
Ей лёгкий бриз, запутавшийся в тканях,
Как ей под стать небрежность колких фраз
И шлейф от мира, стиснутый руками.
Она — весна, дурманящий цветок,
Вся сотканна из лучиков и блажи.
К чему тебе мой замкнутый мирок,
Мой аскетизм, заледенелый даже?

Не верь зрачкам. Не слушай голос мой,
Что выдаю с сарказмом ядовитым.
Я этот образ выдумала твой,
Чтоб скрыть озноб за равнодушным видом.
Пусть верит кукла в собственный успех,
В твои сонеты, брошенные всуе.
Любой укол, язвительный мой смех —
Всего лишь щит от муки неминуемой.
С такой печалью, что когда бы взгляд
Твой истину постиг, что тут трясётся, -
Мой напускной, надменный маскарад
Рассыпался бы золотом на солнце.

Ей нужен шум натянутой струны,
Зеркальный зал, восторженные оды.
Ей слаще яд украденной весны
И лёд руки обещанной свободы.
А мне нужна глухая пустота,
Где мы одни, сорвав покровы фальши,
Где будет чаша выпита до дна,
И больше лжи не нужно будет дальше.

Обман! Мой хохот, едкая дуга
Моих речей, придуманная вьюга.
Но почему немеют вдруг уста,
И давит страх, как греющая мука?
Так что же ты стоишь? Решай сейчас,
Покуда лгу, пока играю в жмурки.
Гляди, как меркнет мой последний час
На этих павших кружевах тужурки.
Коснись руки. Срывай чужой покров.
Я гибну в западне слепых признаний.
Я больше не хочу играть в любовь
Перед тобой, сквозь сумраки скитаний.