Эфирный Пук

С куртизанки Светланки писал акварелью портрет
Слесарь Жека из ЖЭКа, пропивший палитру давно.
А на утро шептал ей задумчиво: "Света же нет!"
И срывался чинить ей проводку и прыгать в окно.

Он когда-то был синим билетом под номером шесть.
Его долго компостером мучил седой контролёр,
А потом объявил нереально хорошую весть:
Жека честно проехал на базу гнилых помидор.

У Петровны в ларьке завелись по ночам чудеса:
Хлеб читал бутербродам роман про гулаг из побега.
А на утро с похмелья рыдала уже колбаса,
Что никто не оценит её вертикальное эго.

Мне сказал участковый, что я - идеальный шпион,
Ибо сам себе вру и не помню своих показаний.
А потом попросил передать кардиналу поклон
И к Петровне в ларёк зарулить на гибридном банане.

Наша бабушка вышла из леса немного левей.
Говорит, что охотник вошёл, извинился, не смог.
И страдала от волка бабуля одиннадцать дней.
И кусал её серый за правый и левый бочок.

В это время дежурная ЖЭКа глядела в окно,
Сходу думая, как починить вертикальное "я",
Но по трубам оно протекало на самое дно,
Под протестом сознания от перемен бытия.

А на днях к ней вломился поэт в лошадином пальто,
Поискать вдохновения в новом рулоне бумаги.
Он рыдал и скулил, что никто, совершенно никто,
В этой жизни не видел его поэтической шпаги.

А потом приходил сисадмин, озирая поля,
На которых затеяли снова ненужные споры
МФУ, ИБП, ССД и чужая земля...
Наплевать! Ночь упала на стол, погасив мониторы.

Следаки вызывали в контору Гагарина дух:
"Юра, просто ответь, где же космос - вовне иль внутри?"
Синей птицей накрылся ответ и на перьях затух.
Лишь негромко кричали в закрытом шкафу глухари.

Мне сказал офтальмолог, что я прирождённый таксист,
Ибо вижу дорогу, которой на глобусе нет.
Ибо список вопросов врачей прозаически чист.
(Или кто-то на принтере снова поджарил омлет)