Однажды в Шанхае

   Эпоха династии Тан. Над городом висел густой аромат жареных кунжутных лепёшек, смешиваясь с запахом сандала и речной влаги. Принц Цзинь Ли шёл по рынку неторопливо, будто был не сыном императора, а простым юношей, которому некуда спешить. Рядом, чуть позади и вполоборота, ступал его верный подручный Чэнь — не охранитель, не слуга, а тот, кому принц доверял больше, чем собственным стражникам.
   Вокруг кипела жизнь: торговцы кричали, расхваливая шёлк, дети бегали между корзинами, старухи перебирали бобы, а где-то в стороне звенели медные монеты. Цзинь Ли то и дело останавливался: то потрогать тонкую вышивку, то посмотреть на резную шкатулку, то просто постоять и послушать, как люди говорят друг с другом — не льстят, не боятся, не прячут лица.
   — Знаешь, Чэнь, — произнёс принц, когда они миновали лавку с благовониями и вышли к рядам с фруктами, — отец прислал мне свиток. Опять. С именами. Пять дочерей знатных домов, все — как на подбор: родословная длиннее императорской летописи, манеры безупречны, вышивки — шедевры. И все смотрят на меня так, будто я не человек, а печать для скрепления союзов.
   Чэнь чуть склонил голову, но не стал говорить привычных слов вроде «долг превыше всего». Он знал: Цзинь Ли и сам это знает.
   — Я не хочу выбирать невесту по свитку, — тихо, но твёрдо сказал принц, глядя на корзину с красными яблоками, будто в них была спрятана разгадка. — Я хочу встретить её. Настоящую. Пусть она будет дочерью гончара, продавщицей чая, даже уличной танцовщицей — мне всё равно. Лишь бы она смотрела на меня и видела не трон, а меня самого.
   Чэнь улыбнулся краем губ.
   — А если она не узнает, кто ты?
Цзинь Ли хмыкнул, впервые за день по-настоящему улыбнувшись.
   — Тем лучше. Тогда я смогу узнать, что она скажет, не подбирая слов. Смогу услышать её смех, а не вежливое хихиканье. Смогу просто… поговорить.
   Они свернули в узкий переулок, где торговали старыми книгами и дешёвыми гребнями. Здесь было тише, и пыль лежала ровнее, будто время здесь текло медленнее. Вдруг из-за корзины с глиняными чашками выскочила девушка. Она несла поднос, споткнулась о камень, и чашки с тонким звоном покатились по брусчатке.
   Принц бросился вперёд и успел подхватить одну, прежде чем она разбилась. Девушка замерла, подняла глаза — и Цзинь Ли вдруг понял, что впервые за долгое время смотрит не на титул, не на родословную, а просто на человека.
   У неё были тёмные волосы, выбившиеся из косы, на щеке — тонкая полоска глины, а в глазах — смесь испуга и упрямой решимости.
   — Прости, — выдохнула она, прижимая к себе уцелевший поднос. — Я торопилась… хозяйка велела отнести заказ, а я вечно всё роняю. Цзинь Ли протянул ей чашку.
   — Ничего не разбилось. Значит, день ещё не испорчен.
Она взяла чашку, и на мгновение их пальцы соприкоснулись. Девушка не поклонилась, не упала на колени — просто кивнула, коротко и по-деловому, будто перед ней стоял не принц, а обычный прохожий, который помог в беде.
   — Спасибо. Я… я должна бежать.
И она действительно побежала, ловко лавируя между тележками и людьми, оставив после себя только лёгкий запах глины и жасмина. Цзинь Ли стоял и смотрел ей вслед, а Чэнь тихо посмеивался.
   — Ну что, ваше высочество? Узнали что-то новое?
Принц медленно кивнул.
   — Узнал. Что настоящая встреча не бывает по указу. И что любовь не выбирает титулы. Если я когда-нибудь найду её — ту, что не поклонилась, а просто сказала «спасибо», — я не отпущу. И пусть отец пишет хоть сто свитков. Чэнь положил руку ему на плечо.
   — Тогда, может, начнём искать не во дворце, а здесь? Среди пыли, глины и разбитых чашек?
Цзинь Ли улыбнулся.
   — Да. Начнём отсюда.