Высота 2248. Глава 7

Глава 7. Жизнь студенческая

     Учёба в институте давалась довольно легко. Наверное, благодаря своей любознательности и огромному количеству прочитанных книг, удалось создать хорошую базу для предстоящего обучения. Знания только наполнялись новыми сведениями и получали более высокое качество. Лекции были интересными, а практические занятия — ещё интереснее. Я попал в свою тарелку!

     Лучшим преподавателем на первом курсе для меня стал Юрий Альфредович Лебедев. Кому-то геология может показаться скучной наукой. А чего в ней интересного? 500 минералов и 250 горных пород — неживых и холодных. Надо знать их структуру, состав и физико-химические свойства. Да ещё узнавать их «в лицо». Скукотища?..

     Но Юрий Альфредович так рассказывал о тектонических процессах и своих любимых минералах, словно пересказывал нам интереснейшую книгу или увлекательный фильм.

     Он не стоял за кафедрой. Он летал вдоль огромной доски с мелом в руках, то и дело обращаясь к специализированным картам и рассказывал так, что дух захватывал.

     Кроме этого он со студентами придумал какой-то удивительный аппарат, позволяющий откалывать огромные куски скальной породы без применения взрывчатых веществ. Это был огромный прорыв в добывающей промышленности.

     На одной из лекций по тектонике произошёл курьёзный случай. Первая пара. Студенты как сонные мухи. Юрий Альфредович в ударе. Слушаю его и, глядя в свой конспект, понимаю, что преподаватель несёт какую-то ересь.

     Осмелившись, поднимаю руку. Встаю и говорю преподавателю о явных ошибках. Он начинает хохотать, хлопая себя по коленям ладонями, белыми от мела.

     — Ну, хоть один студент в аудитории не спит. Слава Богу! Если кто-то записывал, кроме Александра, зачёркиваем всё, от пункта №2. Просыпаемся и начинаем работать.

     Каких-то преференций в сдаче зачётов и экзаменов мне это не дало. Юрий Альфредович был строг к прогульщикам и любителям шпаргалок. Поэтому геологию сдавал вместе со всеми и на общих основаниях. Это была моя первая «пятёрка» в зимней сессии. Летнюю сессию тоже сдал отлично и получил от него предложение: при успешном завершении второго курса получить право на перевод в Ленинградский педагогический институт имени Герцена на обучение по преподавательской специальности в ВУЗах.
     Мечта, увы, осталась мечтой. Но об этом позже.

     В общежитии нам досталась комната на первом этаже. Вместе с семейными студентами. В комнате №2 вместе со мной поселились Юра Гуляев с Сахалина и Пётр Татуков из Горно-Алтайской автономной области. Мы поступили в институт после 10 класса. Четвёртым был Виктор Сузопов из Бийска, отслуживший в рядах Советской Армии. Скинулись деньгами, поклеили обои, купили электрическую плитку и посуду. Быт налаживался.

     Обитание на первом этаже имело свои плюсы. Рядом столовая и танцевальный зал, относительно тихо в будние дни и никаких проверок студсовета. Про нас просто забывали, когда приходили будить проспавших на лекции. А времена были андроповские. Кто помнит, тогда пытались жёстко контролировать прогульщиков и тунеядцев. Патрули ходили по учебным заведениям и общежитиям, кинотеатрам и кафе — искали прогульщиков. Студент мог легко вылететь из института за прогулы.

     Были и минусы. Беспокойные выходные с грохочущей рядом музыкой и обязанность помогать вахтёру не пропускать в общежитие посторонних, которые рвались на танцы к будущим училкам. А как не рваться, если в пятиэтажном общежитии всего 127 парней и 730 молоденьких девчонок?!

     Наш куратор, Нина Ивановна Югова, быстро подрядила меня и Юру Гуляева записаться в секцию горного туризма. Заманила возможностью заниматься сразу скалолазанием и альпинизмом, получением разряда по этим видам спорта и возможностью получить специальность горноспасателя с соответствующим удостоверением. Плюс три прыжка с парашютом на базе ДОСААФ. А это мне, как будущему морскому пехотинцу, было бы очень кстати.

     За первый учебный год в институте четверть времени я провёл в походах. Освоил всё, как полагается. Занял почётное третье место в городских соревнованиях по скалолазанию, получил сотрясение мозга с отслоением сетчатки на левом глазу, перевернувшись на байдарке-двойке и побывал в разных интереснейших местах Горного Алтая. В марте 1984 года в составе группы совершил восхождение на один из Чуйских Белков, а летом этого же года — на макушку Алтая — красавицу Белуху, познакомившись со всеми прелестями горной болезни и снежной слепоты.

     На парашюте Д-6 два раза прыгали с самолёта АН-2 и один раз с вертолёта МИ-8. Если кто-то скажет вам, что это не страшно — не верьте. Дикий страх первого шага через несколько секунд перерастает в щенячий восторг полёта под куполом. И ещё через несколько секунд всё это гасится довольно жёстким ударом о землю.

     Я всегда помнил, что «Сашка очень хотел служить в армии…». Поэтому все эти испытания переносил стойко. «Надо», наконец-то, побеждало во мне «хочу».

     Благодарю судьбу за встречу с Виктором Сузоповым, с которым мы жили в одной комнате. Он, отслуживший в армии, был для нас, салаг, как отец родной. Разница в возрасте, вроде, небольшая, но жизненный опыт имел огромное значение.

     Виктор приучил нас к порядку в комнате, организовал дежурство по уборке и приготовлению пищи. Научил нас по-армейски заправлять кровати и отбивать на них кантики. Вместе с ним мы стали тягать гантели и гири, вместе записались в спортивный клуб «Динамо» на армейский рукопашный бой. Он, ушедший в запас в звании старшего сержанта, готовил нас к армии как настоящий замкомвзвода.

     В те времена студенты получали стипендию 40 рублей. По хорошему. растущему мужчине этих денег хватало на 15 походов в столовую. Пели мы тогда песенку на мотив «Я люблю тебя жизнь»:

Нам так мало дано:
Сорок рэ на четыре недели.
Я проел их давно
И душа еле держится в теле.

Век живи, век учись,
Попивая чаёк с маргарином.
Так пройдёт твоя жизнь.
И умрёшь ты дубина дубиной…

     Чтобы такого не случилось, Виктор сумел организовать нам подработки. В основном это была работа грузчиками в продовольственных магазинах и на товарных базах. Туда, где надо было сделать всё быстро и качественно, звали нас. Репутация у нашей бригады была хорошая. Умотавшись за ночь, мы получали на руки по 50 — 100 рублей, спали полтора-два часа и шли на занятия. А зимой целый месяц кочегарили по очереди, забрасывая в котлы по 3 тонны угля и вывозя столько же шлака и золы. Зато 230 рублей были в кармане.

     Вот, пишу сейчас и удивляюсь: откуда брались силы? Молодость и желание поскорее стать взрослыми и самостоятельными? Наверное, так оно и есть.

     Первый курс заканчивался и начинались полевые практики — интереснейшее время познания окружающего мира.

     Запомнилась практика по ботанике с пожилым преподавателем, который до жути боялся лягушек. А мальчишки-сокурсники ловили их специально и подбрасывали то в палатку, то к костровищу, то на обеденный стол. Преподаватель бледнел и визжал: «Уберите отсюда это беспозвоночное!!!»

     Чуть позже мы поехали в Манжерок. Первую неделю работали на плантациях хмеля. Межгорная котловина от Горно-Алтайска до Чемала по количеству солнечной радиации не уступает курортам Черноморского побережья Кавказа. Поэтому здесь растёт не только хмель, но и яблоки, груши, сливы и даже виноград.

     Плантация хмеля — это длинные грядки. На каждой стоят четырёхметровые столбы. На них сверху и снизу горизонтально натянута прочная сталистая проволока. Девчата высаживали и поливали рассаду хмеля, а мальчишки с помощью длинного шеста с крюком зацепляли за верхнюю проволоку особый зацеп с верёвкой, натягивали её и привязывали над каждым кустом. По этим верёвкам хмель будет подниматься к солнышку.

     После этого у нас началась полевая практика по картографии. Две недели мы жили в палатках недалеко от озера Манжерок и выполняли различные виды топографической съёмки. Очень интересно для мальчишек и непонятно для девчонок.

     Перебравшись на другую стоянку, мы начали полевую практику по зоологии беспозвоночных. Сачками ловили жучков, паучков, кузнечиков, бабочек и… (девчонки рыдали) … усыпляли их медицинским эфиром. Тут же делали коллекции, прикалывая бедных беспозвоночных булавками к картону.
     А вечерами — песни у костра, страшные истории… Настоящая студенческая жизнь.

     В начале лета 1984 года для нас прозвенел первый звоночек от Советской Армии.

     При поступлении нам говорили, что институт закончить дадут точно. Военной кафедры у нас не было, но с высшим образованием мы должны будем отслужить всего один год на сержантских должностях. Не тут-то было.

     Знал я много, но не всё. Оказывается мы, рождённые в 1966 — 1968 годах «внуки войны» родились в демографической яме. Военком так и сказал нам: «Посмотрите на номер вашего свидетельства о рождении. К середине года номера еле-еле переваливают за 70—80. Служить, ребята, некому. Родине без вас никак. Доучитесь после армии».

     Вернувшись в общежитие проверил свидетельство. Я, рождённый 20 февраля 1966 года, был тринадцатым ребёнком в большом Рубцовском районе. Сколько в это время родилось девчонок? Никто не скажет. Значит, пойдём служить. К тому же нам сказали, что мы можем попасть на службу в части стран Варшавского договора. Возможно…

     Медицинской комиссией в Горно-Алтайске я был признан годным к строевой службе. А краевая, более тщательная, меня забраковала из-за последствий сотрясения мозга. Левый глаз, с припаянной лазером сетчаткой, видел хуже, чем правый.

     Тогда мне показалось, что вернуться домой с такой причиной — просто позор. Я учинил разбор полётов, добрался до краевого военкома с требованием призвать меня в армию. Целиться-то я буду правым глазом, а не левым! Всё остальное в порядке! Возьмите меня в армию! И всё тут!

     Полковник, прочитав медицинское заключение, мягко сказал: «Не все хотят служить, а ты рвёшься. Не переживай. За год всё заживёт, восстановятся нервные связи, зрение улучшится. Тогда и пойдёшь служить. Сейчас нельзя. Любой случайный удар по голове, громкий звук от взрыва на учениях могут лишить тебя зрения навсегда. Не переживай. Через год точно пойдёшь служить. А пока — домой».

     Утешил, конечно. Убедил. Но в Самарку я возвращался как побитая собака. Стыдно было деду в глаза смотреть. Но он понял, что нужно именно так.

     Позже, из переписки с сокурсниками я узнал, что они, пройдя учебку в Подмосковье, попали служить медбратьями в центральный госпиталь ГСВГ. Даже завидно было. Оставшиеся год с хвостиком они не знали ни портянок, ни караула, ни ночных подъёмов по тревоге. В медицинских костюмах и тапочках прошла их служба. О раненых на учениях нам тогда не рассказывали. Так что их служба тоже мёдом не была.

     К концу лета у дедушки случился тяжёлый гипертонический криз. Еле вытащили врачи в районной больнице моего любимого старшину. Требовался длительный период восстановления.

     И принял я тогда нелёгкое, но нужное решение, против уговоров и сопротивления дедушки — перевёлся на заочное отделение и… пошёл работать в свою же школу учителем географии и истории. Навстречу пошёл директор нашей школы Алексей Юрьевич Трушкоков, за что я ему очень благодарен.

     Необычная фамилия — Трушкоков у нашего директора имела горно-алтайские корни. Предки его были немцами, переехавшими в Россию в стародавние времена. Каким образом они попали на Алтай, точно не помню. Кажется, бабушка его была учительницей, поехавшей в горы обучать алтайцев грамоте. Вот там она и вышла замуж за коренного алтайца, подарив потомкам необычную фамилию. Алексей Юрьевич рассказывал, что дед его ходил на охоту с луком и стрелами. И это никак не мешало ему быть отменным охотником.

     Он был для нас не просто уникальным учителем, а самым настоящим старшим товарищем и другом. Его уроки — не просто констатация исторических фактов из учебника. Это живой разговор о том, о чём и в учебнике не говорится.

     С его подачи мы стали собирать «Звуковую летопись войны». Ходили по домам ветеранов с магнитофоном «Комета» и записывали с помощью микрофона воспоминания фронтовиков, тружеников тыла и вдов на плёнку. Уже в 21 веке часть материалов была переведена в цифру. Ветеранов уже нет, а голоса их живут.

     И ещё один показательный случай из жизни нашего директора. В 1982 году ему и жене дали туристическую путёвку в Чехословакию в составе группы советских учителей из Сибири. По тем временам это было настоящим чудом. Возвращаясь в Советский Союз, учителя закупали на выделенную валюту чешский хрусталь, одежду, обувь, пиво, колбасу, "Бехеровку" - всё то, что в СССР было дефицитом. А наш директор привёз другой дефицит - целый чемодан художественной, исторической и приключенческой литературы. Хорошие книги в СССР тоже были дефицитом.

     Устраиваться на работу я поехал в районо. Принимали на работу первокурсника не за то, что я такой умный, а по просьбе Алексея Юрьевича и из уважения к дедушке — председателю районного совета ветеранов Великой Отечественной. По протекции, одним словом.

     Встретила меня настоящая советская заведующая в строгом костюме со значком «Отличник народного образования», с высокой, ладно уложенной причёской.

     — Почему вы хотите работать преподавателем в школе?
     — Я учителем хочу быть, а не преподавателем.
     — Так… — удивлённо приподняла брови заведующая — А в чём, по вашему мнению, разница между учителем и преподавателем?
     — Преподаватель преподаёт свой предмет. Это больше подходит для ВУЗов. Много студентов, большая аудитория, некоторая обезличенность, что ли. А в школе… В школе должен быть именно учитель. Который не просто преподносит знания по предмету, а живёт с учеником одной жизнью, Изо дня в день расширяет его кругозор. Воспитывает, помогает понять что такое хорошо, а что такое — плохо. Учитель — это старший товарищ для ученика. Если ученику хочется брать пример с учителя, значит, он настоящий учитель.

     Выслушав мою тираду, заведующая подписала моё заявление и сказала: «Наша страна в моём лице оказывает вам, Александр Николаевич, доверие. И вы просто обязаны его оправдать. Пожалуйста, не подведите меня. И Родину не подведите. Пятнадцатого августа можете приступать к работе. Все документы поступят в школу»

     Домой я летел на крыльях…
     «Я учитель!»

     Было страшновато, но я легко влился в родной коллектив. Добросовестно готовился к урокам, писал календарные и поурочные планы, наводил порядок в кабинете, пережившем несколько учителей-практикантов. Спасибо Алексею Юрьевичу за терпение и поддержку. Аккуратно он вёл меня по этой первой учительской тропке.

     Кабинет к середине учебного года был убран и заново оформлен. Большой своей удачей считаю создание «Ленты времени», отнявшей у меня месяца три на подготовку. На этой ленте совмещались во времени события мировой и российской истории, которые никак невозможно было совместить при обычном изучении этого нелёгкого предмета. Теперь, глядя на эту «ленту», нарисованную на 7 склеенных листах ватмана, ученик довольно легко соотносил многие исторические события.

     За такое рвение я получил после новогодних каникул «подарок» от районо — районный семинар учителей истории на базе нашей школы. Пришлось дать два открытых урока в 4 и 6 классах в присутствии заведующей и двух десятков учителей, которые работали в школах уже много лет.

     Заканчиваю второй урок, даю домашнее задание, благодарю детей за внимание и… звенит звонок. Во все нормативы уложился. Первой успешному уроку захлопала именно заведующая районо, а за ней и все подхватили. После этого она подошла ко мне, пожала руку и сказала: «Я не жалею, что взяла вас на работу. Из вас вырастет настоящий учитель».

     Хочется вспомнить ещё один показательный случай. Став учителем, я удивил многих ребят, с которыми ещё год назад бегал по школьным коридорам. Мой «старый враг» Сладун учился то ли в девятом, то ли в десятом классе и всё время ухмылялся, встречая меня в коридоре. Но на уроках географии сидел тихо.

     А друг мой закадычный Василий Ваколя выдал мне этакое. Однажды я сказал ему, что в школе он может называть меня по имени и отчеству, а в быту — по имени. На это он насупился и сказал: «Нет, уж! Ты теперь учитель, а я твой ученик!»
     Вот такое воспитание было в большинстве семей в то время.

     Пока дедушка восстанавливался, все домашние дела были на мне. В семейный бюджет стала поступать моя зарплата. В октябре привезли бесплатно 5 кубометров дров и 4 тонны хорошего угля — «учительский паёк». И за электричество тоже платить было не нужно.

     За этот год я купил в дом новый телевизор, небольшой холодильник «Саратов», настольную газовую плиту с баллоном. Бабушка поначалу очень боялась этой плиты, но потихонечку освоила. Не всё же на печи и плитке электрической готовить!

     Весной удалось подключить в дом водопровод. Теперь можно было не бегать к соседям в колодец, а спокойно набирать воду из крана. Водопровод есть, а канализации нет. Пришлось мне и этим заняться. Вырыл я позади дома круглую яму глубиной почти в два своих роста. Уложил туда старые покрышки от задних колёс трактора «Беларусь». Внутрь насыпал крупных гранитных булыжников на метр ото дна. Под фундамент дома на глубине 120 см. провёл сливную трубу. Сгоношил хорошую крышку и земляной курган на ней воздвиг. Вот такая деревенская канализация получилась.

     Жизнь шла своим чередом. Всё было так, как надо. Потихонечку да помаленечку дедушка восстановил силы и, несмотря на протесты бабушки, снова пошёл на работу, продолжая заниматься домашним хозяйством. Деда берегли, но слушаться он не собирался. Главное, у него был я! Предстояли весенне-летние огородные работы, летняя сессия…

     И тут, в десятых числах апреля 1985 года, почтальонка принесла мне повестку…