Хотя бы раз

Я не прошу вернуть всё, как бывало,
Не лезу в жизнь, где мне закрыта дверь.
Но без тебя внутри так пусто стало,
Что я себя не чувствую теперь.

Я так скучаю. Даже не умею
Сказать об этом просто, без ножа.
Мне с каждым днём не легче, а больнее,
Хоть я держусь, работаю, дыша.

Мне бы спросить: как ты? Как дети? Дома
У вас спокойно? Свет горит в окне?
Как дочка? Сын? Всё так же ли знакомо?
И есть ли хоть минута обо мне?

Мне не нужны ни встречи, ни ответы,
Которые всё рушат за собой.
Мне просто бы услышать голос где-то,
Хоть раз ещё поговорить с тобой.

Увидеть бы улыбку — ту, живую,
От чьей щемящей нежности знобит.
И серо-зелёные глаза родные,
Где до сих пор мой самый тёплый мир.

Услышать смех. Не в памяти — на деле.
Не в голове, где всё звучит не так.
Чтоб хоть на миг все стены онемели,
И я поверил: это не пустяк.

Я не хочу ломиться в твою правду,
Не стану звать, не стану умолять.
Мне просто очень больно быть не рядом
И ничего о жизни твоей не знать.

Я бы молчал, наверно, слишком долго,
Смотрел бы так, что трудно отвести.
И говорил бы глупо, сбито, с толком,
Лишь бы опять твой голос обрести.

Мне не нужно большего, родная.
Ни обещаний, ни украденных минут.
Лишь знать, что ты жива. Что ты живая.
Что дома дети спят, растут, живут.

Поговорить хотя бы раз. Последний.
Без просьб вернуться. Просто — как ты там?
И если после станет только тяжелее,
Я всё за этот миг отдам

Все эти дни, где я держался молча,
Всю эту ночь, весь берег, весь прибой.
Мне просто без тебя безумно больно.
Мне просто надо раз побыть с тобой.

***

Я знаю: не случится то, что жду я.
Я знаю: нету права попросить.
Но всё равно по-прежнему тоскую —
и без тебя невыносимо жить.

Когда-нибудь тебя, быть может, сглажу
в себе, как след от старого ножа.
Когда-нибудь себе спасибо скажут
мои глаза, уставшие дрожать.

Но, видимо, всю жизнь один я буду,
между чужих столов и тусклых стен.
Опять несу себя, как злую вьюгу,
туда, где пьют, чтоб не упасть совсем.

Я снова в баре. Стол липучий, тёмный.
В стакане лёд, как треснувший хрусталь.
И я сижу почти что незнакомый
с самим собой, сорвавшимся в печаль.

Я пью не потому, что стало легче,
а потому что нечем заменить
тот голос твой, тот взгляд, тот тихий вечер,
где я умел по-настоящему любить.

И с каждой рюмкой делаюсь всё хуже,
грубее взгляд и тяжелей кулак.
Я снова тот, кто никому не нужен,
кто сам себя доводит аж до драк.

Я ненавидел в себе эту породу:
шуметь, буянить, падать, исчезать.
И вот опять я предаю свободу,
которой ты учила дорожать.

Опять чужие губы пахнут дымом,
опять в глазах — ни дома, ни тепла.
Я ищу в них тебя невыносимо,
но там одна бессмысленная мгла.

Я обнимаю — и не чувствую объятий.
Целую — будто мщу себе за боль.
И становлюсь всё больше тем проклятьем,
которым быть не разрешал с тобой.

Мне стыдно, слышишь? Даже перед ночью.
Перед дождём, бутылкой и стеной.
Я без тебя опять иду на ощупь
туда, где был до встречи роковой.

Ты не спасала. Нет. Не в этом дело.
С тобою рядом я становился тише.
Во мне душа впервые не хрипела,
а говорила: жив. Дыши. Услышан.

Теперь же я смеюсь чужим оскалом,
цепляюсь к тем, кто косо посмотрел.
И если утром станет стыдно, мало —
ведь ночью я опять почти сгорел.

Я знаю: ты не выйдешь из подъезда,
не спросишь тихо: что же ты творишь?
И не положишь руку мне на сердце,
и этим сердцем больше не велишь.

А я пойду домой под утро пьяный,
с разбитой губой, с пустою головой.
И город будет серым, деревянным,
и я в нём буду мёртвый, но живой.

И всё же, если где-нибудь случайно
тебе вздохнётся тяжело во сне —
знай: я не злюсь, не требую, не плачу.
Я просто пропадаю без тебя во тьме.