Так много неба

Ты говоришь: во мне так много неба,
а я хотел не ввысь тебя позвать.
Я просто был с тобой в минуты снега,
когда хотелось жить и замолчать.

Не звал тебя к сияниям полярным,
не рвал из рук привычный тёплый свет.
Я был бы псом — большим, смешным и верным,
что лёг бы рядом, если силы нет.

На той картине — ночь, вода и льдины,
сиянье льётся в немую гладь.
И пёс глядит из северной картины,
как тот, кто не умеет предавать.

Ты выбрала понятную опору,
где меньше ветра, меньше пустоты.
А я остался в ледяном просторе,
где всё ещё мерещишься мне ты.

Я не виню. Наверно, так и надо:
кому-то нужен берег под ногой.
А мне хватило твоего лишь взгляда,
чтоб стать твоей бессонной тишиной.

И если я стал псом в полярной стуже,
то не от злости, гордости, обид.
Я стал тем, кто тебе уже не нужен,
но всё равно тебя во сне хранит.

Ты испугалась не меня — полёта,
того, что сердце вышло из границ.
А я боялся только поворота,
где стану тенью среди чужих лиц.

Теперь во мне та самая равнина:
безмолвный лёд, сиянье и вода.
Но если я и стал собакой сильной —
то той, что не предаст. Да. Никогда.

Пускай уже нельзя нам быть иначе,
пускай всё разошлось по сторонам.
Любовь не просит, если любит, значит,
она тепло оставит даже льдам.

Я буду помнить запах твой до боли,
и взгляд, где было небо пополам.
Ты выбрала спокойствие и волю,
а я остался верностью снегам.