Город чужого счастья

Во сне гуляю по проспекту,
Над городом висит луна.
Там март, как старая кассета,
Включает прошлые тона.

В окне дрожат чужие лица,
Горят витрины, мокнет путь.
А мне опять твой запах снится
И рук твоих живая суть.

Я помню март. Твой запах. Руки.
И как срывался каждый вдох.
Как будто счастье после муки
Оставило в груди ожог.

Теперь во мне остался след,
Его не вытравят года.
И сквозь разлуки, боль и свет
Я пронесу его всегда.

Иду один сквозь ночь и ветер,
Где каждый поворот знаком.
И март во мне всё так же светел,
Но отзывается клинком.

Я не зову. Не ставлю точку.
Не рву из памяти весну.
Я просто в эту злую ночку
Опять по городу бреду.

***

Иду. В окне — чужая кухня,
Он режет к ужину салат.
И дети носятся так шумно,
Что стены будто дребезжат.

Она смеётся рядом с мужем,
Он ставит миску у плиты.
И мне становится всё хуже:
У той плиты — не я, не ты.

Он ей с ладони мандарин
Даёт, и всё вокруг звенит.
А я на улице один,
И боль под рёбрами горит.

Я ухожу, сжимая ворот,
Сквозь мокрый блеск ночных витрин.
А за спиной смеётся город,
Где я опять совсем один.

Вот к остановке у витрины
Автобус к центру подъезжает.
Сквозь тёплый свет большой машины
Мой взгляд двоих там замечает.

В конце салона у окна
Сидели двое, улыбаясь.
У них мелодия одна
Звучит, будто не кончаясь.

У каждого — по одному,
Наушник белый у виска.
И я не знаю почему —
В груди ослабла вдруг тоска.

Я вспомнил март, ночной маршрут,
Стекло, ладонь и тёплый взгляд.
Такие песни не сотрут —
Они годами в нас звучат.

У стен Кремля, под светом башен,
Стояли двое у стены.
Он целовал её бесстрашно —
И я вернулся в наши дни.

Мне стало больно — но не пусто,
Не захотелось всё стереть.
Любить прошедшее — искусство:
Сгореть, но всё-таки беречь.