Сегодня вновь стою возле обрыва смерти

Сегодня вновь стою возле обрыва смерти,
Смотрю в глаза тому, кто разом в час привёл.
Его не прошибают разговоры,
Не слышит он меня сегодня, глух.

Он умирать меня привёл к обрыву,
И сам уже тихонько отрезвел от вида бездомной глубины.
Сказал: «Убью тебя», но как увидел пропасть смерти —
Испугался, видимо, решил пожалеть, услышал мольбу.

Здесь жизнь уже и не мила, и не прекрасна,
Смотрю в глубинный ужас, ком в горле зажимаю.
Но вид не подаю, держусь спокойно и молчу.
Одно я знаю точно: в него уже не упаду.

Не умерла сегодня, я жить ещё хочу,
Скорей его столкну в обрыв, и то подумаю ещё, пока стоим.
Была я в нём не раз, а трижды на день,
И то не помню, может, даже пять.

Не важно, сколько раз была на дне обрыва,
Не это главное, что стою над ним опять,
А не лежу на дне, как тот, кто рядом шёл вчера.
Сегодня день, когда в ноль внедрилась я.

Жизнь всё забрала, что вчера имела и жила,
Жила-жила, но нет меня сегодня той.
Которой я себя с утра встречала спозаранку,
Как в новый класс, с букетом у дверей.

Букет из гладиолусов завял от страха,
Словно веточка осины сломалась от ветра и трепещит,
А я иду вперёд, хоть мир стал тяжелей намного,
Но сильная, в руках несу, не уроню, не отпущу.

Вокруг гуляют люди — я их вчера всех знала,
Теперь смотрю издалека: в чёрном проходят, но уже не со мной.
Улыбок нет, одни сомненья,
За очками спрятались глаза — не те.

К краю подхожу одной ногой, как будто готова,
Второй — как будто наготове оттолкнуться в глубину.
Нет страхов от падения, уже не ранит,
Но высокое давление бьёт в спину, толкает, чтоб ушла.

Хочет сбросить в глубины, сбить с пути,
Но крепко стою, не дам сломать и уничтожить.
Схватила заземления из ядра, из Земли,
Стою стойко — и не смею падать.

Ворона села рядом, каркает мерзко:
«Кар-кар... Да улетай, чернушка, мне до тебя...»
А она кричит так громко, на своём языке:
«Зачем искать конец обрыва и начало?»

«Спускайся вниз шагами, не смотри назад,
А то окаменеешь, застынешь навсегда.
Вперёд иди, не думай, просто иди,
Солнышко тебя поддержит, не страшись».

Спускаюсь медленно, шаг за шагом, без оглядки,
А вниз летели слёзы — горькие, со сладкими.
Жалость отбросить решила, утерла носик,
И продолжила идти вперёд, не плача.

Небо в синеве, с чернеющими облаками,
Спускалось рядом, так же не спеша.
А солнце наклонилось, улыбалось, напевало:
«Милая, не бойся, я с тобой, не отдадим».

«Не плачь, я слезы твои любовью осушу,
Голову ровно подними, моя хорошая.
Иди шагами чёткими, ты не одна,
Мы рядом. Мы с тобой. Иди».

Оставишь одежду у обрыва, обмоешься,
Сотрёшь все краски, помаду с губ, помои с лица.
Обмоешь себя от пыли, лжи и нечести,
Выйдешь чистой, оживлённой трижды.

Воспрянешь сильным духом, закалишь характер,
Сама себе красавица, хозяйка, сама-сама.
На дне обрыва ждал приятный праздник,
Здесь опоры затянулись, что никто не знает смету.

Сон не лез под кожу, глаз уставших не трогал,
Он крепко спал в коморке, забыл про меня и про ночь.
Меня угощали нежностью, наливали полные бокалы до краев,
Тайна откровений вселилась в меня в образе туманном,

А солнце поутру спросило: «Где болит, где плачешь?
Давай останусь там с тобой, залечу».
Прониклось, залегло, дарит тепло и жар,
«Смотри на силу, малышка, без пощады, вглубь».

Образ — это проблема, здесь люди умирают,
Ты прошла, перетерпела, не сломалась.
Пусть ноги босы, тело в накоте, но это не беда,
Ты вышла сильная, родная, своя.

Смотрю в зеркало с трещиной во всю,
Затёртое до дыр, ветхое, больное.
И в нём себя не вижу прежней — я другая,
Но своя, родная, своя