Горгулья

Горгулья с сердцем раненным,
Как отблеск слабой надежды моей,
Будто, анемия, которая не спит
В грозу и в тишь.

Ей камень надгробия — плоть,
А шрам — остров счастья,
Как святой Храм, который сторожит она.
В ее груди — не бьется жизнь,

Но помнит вздох и слышит она
Молитву, что диакон творит,
Она летит в ночи к ней украдкой,
Когда усталый колокол поет в тиши.

Молчит Собор сегодня вновь,
Дождь льет на выступы плечи —
И в каждой капле — мир души.
Ворон садится на плечо —
Он знает счет забытых дней.

Она кивает: "Друг,
Мы оба — стражники теней."
И вдруг завтра усопшие
Придут к ней в тень,

Как листья осени
Станут влажной мостовой для нее,
Их имена — на мокрый мох
Она кладет, как в час глухой.

Церковь высока и стара,
Ее зубцы — как ряд жизней.
Горгулья держит вечер, утро
И перекрестки всех ветров.

Она — гранитная душа
Для тех, кто вышел из огня:
Их грех и мука — не спеша
В ней превращаются в броню.

А дождь — ее преемник, брат,
Он смывает следы, что были
Болью и явью.
Он повторяет, как звон

Все то, что надгробья
И могилы позабыли.
В его струе — ее ответ,
В его потоке — тихий свет,

Что льется с башни в темноту,
Где горгулья несет свою молву.
И вот — в моей душе она,
Не спит, не дышит, но жива.

Ее очи — как два окна,
Где за стеклом — ночная мгла.
Она глядит, как я гляжу,
На мир, где дождь идет к утру,

И мы вдвоем — из камня и дождя —
Храним того, кто в полумраке
Позабыл Бога и мать свою.
Пусть рваный шрам — не приговор,

Пусть ворон каркает во мгле,
Она — мой тайный коридор
Между землей и небесами.
Горгулья с сердцем, что скорбит,

В моей груди — гранитный щит.
И дождь — ее, и дождь — мой сын,
Мы все — одни, но жив наш Бог,
Он рассвет и закат дарует вновь.