О Вавилонской блуднице

1
Надоел беспутной жизни прожиг.
Тлея, будто павшая звезда,
Дорогая, милая, за что же
Ты меня манила в никуда?

На душе зазубренные раны
Водкой не залить, меня прости.
Надоели клубы, рестораны,
Где сверкала ты, как конфетти.

Гибкий стан, изогнутые плечи
Бьют в глаза, как извитая плеть –
В синеве всё ласковей и легче,
Ну а трезвым… для чего трезветь?

Спится, упиваясь мёртвой влагой,
В сложном не изведать о простом,
А потом подохнуть доходягой
Где-нибудь в канаве под кустом.

Было много нас, а нынче мало,
Тех, кто гибнут в смраде ни за что.
Сердце злая судорога сжала,
Ты разбей его, как полуштоф.

Был как клён я, донельзя зелёный,
Но спилили клён, срубив избу,
Ты ногою, как стакан гранёный,
Расколи беспутную судьбу.


2
Что теперь осталось? Что там было?
Нагибая, в стойку б вжать тебя,
Чтоб во взоре было больше пыла
У того, кто смотрит,  в зад любя.

На меня ты всё равно не взглянешь,
Пусть же неизвестный и чужой,
Видя потных бёдер скользкий глянец,
Внутрь пройдёт привычною межой.

Будет в зад иметь тебя у стойки,
Ты же, томно очи закатив,
Пой поэту о холодной койке,
Вздрагивая под толчков мотив.

Хорошо, любимая, как сладко,
Нет любовь – игра, а не порок…
Семя, будто белая помадка,
Сбрызнет твой Венерин бугорок.

А потом раздвинь пошире ноги,
Чтоб десяток кобелей, встав в ряд,
Трахали навзрыд твой облик строгий,
В дрожь вбивая с головы до пят.

Пусть же каждый прорычит, спуская,
Ты кончай, да хоть полсотни раз.
Но, бокал вина не отпуская,
Прошепчи поэту пару фраз.

Спой мне о ветрах в холодном поле,
Чтобы с бёдер истекал елей,
А потом, забыв о лёгкой боли,
Зад поставь для новых кобелей.

3
Погляди надменней и нервозней,
Соком брызгая во все края –
В два смычка красивей, грациозней,
Девушка и скрипка ты моя.

Пусть удар экстаза ближе, ближе,
И иссякли, кто иметь готов,
Но последний пусть тебя оближет,
Выцедив нектар из нижних ртов.

Ну а после на большом экране
Запись пусть транслируют для всех –
Каждому отдайся в ресторане,
Сыпля мне в лицо невинный смех.

И, бокал вина не отпуская,
Мне болтая тихо про любовь,
Слабости невинной потакая,
Принимай члены вновь и вновь.

Я же, от безумия икая,
Всё прощу и обнимусь с тобой.
Друг, конечно, ты же не такая,
Словно гайка с сорванной резьбой.

Шум пощёчины, умножь стократно
Боль от разорвавших душу нот –
Ты по дружбе мне давай бесплатно,
А другим под звонкий хруст банкнот.

Станешь знаменитой и богатой,
Мне простив негаданный просчёт,
Чтобы я в своей судьбе рогатой
Забодал кого-нибудь ещё.

4
Пусть белья измокла кружевница,
Не зовись оторвой, дух дразня:
Ты мне вавилонская блудница,
Древняя богиня для меня.

Не смотри так удивлённо, резко.
Холм Венеры помнит глаз азарт –
Вот с такой почти сожгли Пересполь
Две с половиной тыщи лет назад.

Ангел во плоти, не зная меры,
Словно крылья, вздёрни лепестки.
Пусть, меды испив, цветок Венеры
Опыляют парни мотыльки.

Пусть ты полигамна лишь немного,
Не под стать пленительный Иштар,
Но раздвинув ноги, томно, строго
Принимай их брызжущий нектар.

Но Иштар не просто дарит лоно,
Чтоб истёк желаньем ротозей,
А, влетая в небо Вавилона,
Жизнь отдаст за братьев, за друзей.

И, хотя любви к тебе не стою,
Глупой страсти дрызг не утаю.
Друг мой милый, будь же мне сестрою,
Что спасёт у бездны на краю.

5
А мои нелепые желанья
Позабудь, как шум средь синих трав.
Ради шутки брата на закланье
Ни к чему отдать, себя не дав.

Раздеваясь телом вширь и настежь,
Сохрани души горячий вихрь,
Рассказав врагам о свойствах страсти,
Чтобы братья победили их.

Древний град отстроится не скоро,
Пусть богиня в страстности лиха.
Вавилон –  всегда небесный город,
А не город павшего греха.

Так забудь все клубы, рестораны,
Кабаки и кабелей, что в ряд
Заполняли соком злые раны,
О которых матом говорят.

Будь мне Терпсихорой, древней музой,
Что до слов даст мыслям чувств успех.
Отвечая похоти кургузой
Чистой страстью, брызнув плач сквозь смех.

Я тебя люблю, наверно, друг мой,
Гибкий стан и строгие глаза,
Но теперь с холодной дрожью крупной
Вспоминаю, что тебе сказал.

Страсть не обожжет блудницы очи,
Но игра для чувства не вина.
Будь со мной, а прочее – как хочешь,
Лишь не отпусти бокал вина.

И, нагнувшись вниз у барной стойки,
Ты не делай то, о чём просил.
Вновь поэту о холодной койке
Вереща сквозь брызги страстных сил.

В песне не веди себя на рею,
Вавилон вернув на полутон.
Дай-ка, друг мой, я тебя согрею,
Шерстью строк прикрою страстный стон.

6
Надоел без путной жизни прожиг.
Грезится душе в густом вине,
Что ты вновь с другим лежишь на ложе.
Ну а, может, показалось мне.

Может, в древнем танце Вавилона
Мне верна и нескольким друзьям,
Душу не отдав, поманишь лоном,
Чтоб в рубаях слог сломал Хайям,

Чтоб за ним запнулся вдруг Саади,
Встав в шафранном поле на краю.
Друг мой, подожди ты Бога ради,
Протрезвею и не так спою.

А пока согрею лишь немного
Душу, что насквозь обожжена,
Милая блудница недотрога,
Не сестра мне вовсе, не жена.

В ресторане, терпким дымом сжатым,
Чуть прогнувшись, видь меня вдали,
Ведь тебе я вечно буду братом,
С кем Пересполь мы когда-то жгли.

7
Пусть разбито, как стакан гранёный,
Сердце… но покинь кабак скорей,
Видишь, за окном живые клёны,
Что дрожат ветвями у дверей.

Ты не менее любвеобильна,
Чем Иштар, но так же мне верна,
Нам ли видеть на дороге пыльной
Ночь, что новым чудом рождена.

В ней, простившись с глупою судьбою,
Глядя в лунных бликов образа,
Я скажу, не жертвуя собою,
То, что здесь никто бы не сказал,

Что небесной прядью Вавилона
Падает сквозь прядь густых кудрей
На лицо, чтоб ветвь густого клёна
Вздрогнула у запертых дверей.

Чтобы другие нам открыли ставни,
Загадаю что-то, а потом,
Вспомнив столь далёкое в недавнем,
Выйду из канавы под кустом.

А затем с тобою долго ль, скоро
Дом отстроим, вылив в ночь вино.
Помни, Вавилон –  небесный город,
А не град греха, что пал давно


Примечания

Иштар, богиня воины и любви, мудрости, истории и вечной молодости в Вавилоне и Ассирии, позже была прозвана Вавилонской Блудницей, но это не отменяет ее божественного начала. Несмотря на некоторую полигамность, Астарта готова жизнь отдать ради своих друзей и никогда их не унизит, подобно современным радикальным феминисткам, лишенным божественной искры Иштар.

Вот с такой почти сожгли Пересполь две с половиной тыщи лет назад – имеется в виду боевая подруга Александра Македонского, Персидская куртизанка, персияна параная, с которой он сжег Пересполь, древнюю столицу Персидского царства.

Вавилон –  всегда небесный город,  а не город павшего греха – мне кажется, что Вавилон это один из небесных градов, а не город греха, как полагают некоторые.

Омар Хайям (1048–1131) – персидский философ, математик, астроном и поэт.

Абу Мухаммад Муслих ад-Дин ибн Абдаллах Саади (1200 или 1219 – 1292) – персидский поэт, мыслитель, представитель практического, житейского суфизма, одна из крупнейших фигур классической персидской литературы

Конечно же, всё, описанное в этой небольшой эротической поэме, является вымыслом и никому не посвящается, никого не должно обидеть или задеть.