По мотивам Бхагавадгиты

Глава 1. Вступление

Перед лицом последнего сраженья,
Где кровь, и страх, и узы, и сомненья,
Всевышний спел учение тому,
Кто встал и принял чашу просветленья.

Сей труд — для тех, кто Истину взыскал,
Кто сердце, а не уши, отверзал.
Не для глухих людей и не для спящих,
А для того, кто любит и искал.

Не навяжи её слепым очам,
Не вталкивай в сердца глухих к словам.
Она сама найдёт того, кто ищет,
Как свет находит окна по ночам.


Глава 2. Знание о вечном

В пыли дорог не вечен этот прах,
Душа не обратится в дым и страх.
Зачем рыдать над тем, что стало глиной?
Тот, кто родился, вечен в небесах.

Не знает смерти тот, кто духом зрел:
Сосуд разбит, но воздух уцелел.
Ты плачешь над одеждой обветшалой,
А Тот, кто носит, вечно цел и смел.

Что предначертано — чему же быть?
Твой долг священный — действовать, не гнить.
Вкушай без прихоти, что жизнь подносит:
Холодное и жаркое испить.

Плод действия горек, если ты в плену,
А равновесие подобно льду и сну.
Дела верши, но сбрось оковы цели,
Приблизь безмолвием души своей весну.

Кто страсти вихрь рассудком обуздал,
Тот высший ясный берег увидал.
Он, словно черепаха в панцирь, члены
Вбирает внутрь, чтоб дух не увядал.

Кто смотрит на предмет — уже в плену,
От плена — жажда, что ведёт ко дну.
От жажды — гнев, от гнева — тьма густая,
И разум гибнет, словно плоть в гробу.

Желанье — вот познания тайный враг,
Оно ввергает мудрость в пламя и во мрак.
То зверь, что, притворяясь овцою,
Льёт в душу яд, пьянящий, как коньяк.

Где бодрствует толпа — там мудрый спит,
Где мир во тьме, там мудрый свет струит.
Так день и ночь меняются местами,
Смотря, кто смотрит — свет иль тьма внутри.

Кто все желанья выдохнул, как дым,
Кто стал самим безмолвием седым,
Тот в час последний, словно капля в море,
Сливается с безбрежным, неземным.

Оставь все страхи, все заслуги, чести,
К Единому прибегни и без лести.
Когда ты сбросишь груз «добра» и «зла»,
Тогда войдёшь в покой на вечном месте.


Глава 3. Путь действия

Не скрыться от деяний никому,
Не убежать от дел в ночную тьму.
Ты думаешь: «Сижу, сложивши руки», —
А руки сами тянутся к ярму.

Три нити мир вращают и плетут,
И ткут судьбу, что жизнью назовут.
Глупец гордится: «Я — хозяин дела»,
А нити тянут, тянут и ведут.

Взгляни на солнце: льёт лучи без дум,
Не ждёт наград, не ведает, кому.
Так действуй ты — без жажды, без оглядки,
Не как слуга, а как пришедший в ум.

Пожар желаний, скрытый под золой,
Крадётся в грудь вечернею порой.
Он сладок в миг, но горек в час расплаты,
И разум тает, будто воск свечной.

Кто видит бездействие среди труда,
А в бездействии — действия руда,
Тот выпил тишину, тот понял корень,
Тот развязал все узелки стыда.

Вкус к делу, жажда славы, страх и лесть —
Вот воры, что хотят тебя унесть.
Они крадутся в сумерках сознанья
И гасят свет, покуда он лишь есть.

Ум выше чувств, над ним — безмолвный дух,
А выше духа — Тот, Кто гасит круг.
Узнай Его — и всё, что жгло и грызло,
Осыплется, как пыль с усталых рук.

Свой путь, хоть даже с трещиной, но свой,
Милей чужого — пусть он золотой.
На собственной дороге каждый камень —
Учитель тихий, а чужой — разбой.

Пусть мудрый не смущает тёмный люд:
«Зачем трудиться, коли все прейдут?»
Он сам идёт без привязи и жажды,
И тихие шаги его ведут.

Так отпусти узду, но не коня,
Гори в делах, но только без огня.
И то, что было цепью и обузой,
Растает в утро завтрашнего дня.


Глава 4. Знание и отречение

Я эту нить передавал давно,
От солнца к смертным шло оно одно.
Но время стёрло, род ворвался тёмный,
И вот опять — гляди — открыл я дно.

Когда мир тонет в скверне и во тьме,
Добро молчит, а злое — на коне,
Тогда приходит Тот, кто держит меру,
Чтоб выпрямить, что сбилось в кривизне.

Кто знает суть Моих рождений, дел,
Тот выпил вечность, тот перегорел.
Оставив тело, он уж не вернётся,
А входит в Свет, что Я ему продел.

Одни Мне молятся, страшась суда,
Другие — как волна, что ищет дна,
А третьи знают: Я — их суть и воздух,
И в них горю, не причиня вреда.

Кто знанием творит, а не руками,
Тот жертвует не мёдом, не быками.
В огне прозрения сгорает всё,
Как хворост, обращаясь в свет над нами.

В огне прозрения сгорают все дела,
Как масло в лампе, обратится в свет дотла.
Ни делатель, ни дело не воскреснут —
Лишь Тишина, что вечностью была.

Кто даже в бездне, в самой чёрной яме,
В последний час, с разбитыми краями,
Вдруг вспомнит Свет — тот, словно лёгкий плот,
Переплывёт пучину тихими морями.

Без веры — что без корня под землёй,
Ни плод, ни цвет, ни шёпот над водой.
А с верой — даже малое даянье
Становится великою звездой.

Сомнение — как ржа на острие ножа,
Она съедает лезвие, кружа.
Кто вечно ждёт и взвешивает вечно —
Тот гибнет, как черта без рубежа.

Так знаньем, что как пламя изнутри,
Сожги дела, сомнения сотри.
И действуй без привязки, как природа,
И в сердце вечный день зажги внутри.


Глава 5. Отречение от дел

Два русла, словно жилы на руке,
Одно — в деянье, другое — в тишине.
Но обе крови, к сердцу возвращаясь,
Сливаются в безмолвном роднике.

Не тот отрёкся, кто ушёл в леса,
Сложив одежды, спрятав голоса,
А тот, кто действует, как тихий лотос, —
Тогда не страшна мутная роса.

Иной сидит в пещере сорок зим,
А ум его, как торжище, гоним.
Другой же на базаре — словно омут,
Ничем не взбаламучен и незрим.

Ты думаешь: «Я гну железо сам»,
А это ток проходит по верхам.
Пять чувств — как пять каналов, что уводят
Твой ум туда, где ты не строил храм.

Что сделал — пусти по глади вод,
Пускай плывёт, куда река несёт.
Кто жертвует, как дерево листвою,
Тот не считает осенью уход.

Вкушай, что на порог кладёт заря,
Но не тянись, как нищий, до огня.
Кто сыт лишь тем, что входит в дом без стука,
Тот выпил море, с небом говоря.

Кто видит отражение своё в чужих,
А в собственном — чужой затихший штрих,
Тот словно гладь без ряби и без пыли,
Где всякий образ — как единый стих.

Не обольщайся прелестью услад:
Пчела берёт — и цел цветочный сад.
Тогда и мёд, и воск, и новый улей —
Всё цело, всё цветёт, как звездопад.

Ищи не сладость в мёде, не утрату,
А тишину, что в семени зажата.
Как прочность в камне, как огонь в полене,
Как луч, что спит во мраке до заката.

Когда последний блик в окне погас,
Не думай: «Сколько взял, и что припас?»
Ты — не сундук, не сторож у порога,
Ты — тихий свет, не знающий прикрас.


Глава 6. Самообуздание

Не в том огонь, чтоб жечь и дым валить,
Не в том аскеза, чтобы плоть томить,
А в том, чтоб делать дело без оглядки,
Как шёлк не рвётся, если тихо шить.

Ты сам себе — и лестница, и склон,
Ты сам себе — и колокол, и звон.
Кто поднял сам себя, как парус в небо,
Тот никогда не будет побеждён.

А кто стоит на тонком рубеже,
Тот сам себе и друг, и враг в душе.
Кто не поднял себя — тот тонет молча,
Не видя света в этой пустоте.

Ум — словно ртуть, рассыпанная в горсть:
То вверх, то вниз, то в радость, то в злость.
Но если ты его, как воск в ладонь,
Остудишь — он замрёт, как тихий гость.

Как пламя в штиль не дрогнет, не солжёт,
Как храм стоит и светом тихо льёт,
Таков и ум, что собран воедино,
Как луч заката, что в окно течёт.

Ни переесть, ни голодать не смей,
Ни спать весь день, ни бдеть среди людей.
Кто ровен в этом — тот умом спокоен,
Как тишина в безветрии свечей.

Там, где желанья больше не поют,
Где «я хочу» роняет свой приют,
Душа себя находит, словно семя,
Что проросло, пробив себе маршрут.

Кто в каждом встречном видит тот же свет,
Что в нём самом горит так много лет,
Тот, словно капля в океан упавши,
Нигде — и всюду, как воды завет.

Ум — дикий конь, что мчит через поля,
Но брось узду не в гневе, а любя,
И он поймёт, что тишина на воле
Слаще, чем бег, что рвёт из-под тебя.

Когда твой ум, как ястреб в облаках,
Взмывает ввысь иль падает во прах,
Верни его дыханьем, будь тем корнем,
Что держит древо в вековых горах.


Глава 7. Знание и различение

Среди тысяч лишь единицы ищут свет,
Среди ищущих — немногие в ответ
Находят то, что не лежит на блюде,
А дышит там, где слов и звуков нет.

Земля, вода, огонь, ветра, эфир,
Ум, разум, эго — вот мой внешний мир.
Но выше их — душа, что держит тело,
Как нить — жемчужины, как свет — эфир.

На этой нити держатся миры,
Как жемчуг — от зари и до поры.
Вкус — в капле влаги, дух — в любом сиянье,
А в слове — свет, что спрятан до поры.

Кто ищет малое — тому и малый дар,
Кто жаждет тлен — тому земной пожар.
Но кто за всеми формами услышит
Ту тишину — тому и Свет не стар.

Иные молятся тому, что зримо,
Другие — звуку, что проходит мимо.
Но кто за формой видит тишину,
Тот входит в дверь, что неисповедима.

Три силы ослепляют: свет, жар, тьма,
От них не скрыться силою ума.
Лишь тот, кто обратится к Высшей Воле,
Тот перейдёт за грань, где тишина.

Но кто сквозь пелену пройдёт, как луч,
Кто разглядит за тучами не тьму, а ключ,
Тот даже в час последнего дыханья
Узнает то, что выше горных круч.

То, что знает знание и тьму,
То, что было прежде всех «почему».
Кто это понял сердцем, не умом,
Тот не привязан больше ни к чему.

Кто видит суть в травинке и в звезде,
Кто слышит тишину в любой беде,
Тот знает: смерть — лишь смена одеянья,
А жизнь — лишь луч на утренней воде.

Так различи меж вечным и пустым,
Меж тем, что зыбко, и тем, что недвижим.
И в этом различении — свобода,
А всё иное — только пыль и дым.


Глава 8. Вечное и нетленное

Что есть То вечное, нетленное, одно —
Ни имени не носит, ни ярмо.
Оно — основа, на которой вышит
Узор всего, что быть осуждено.

А то, что в сердце каждого живёт,
Как тихий свет, как внутренний восход, —
То искра вечного огня внутри,
Что никогда не гаснет и не ждёт.

Дела и жертвы — это ткань судьбы,
Что тянет нити из любой мольбы.
Что сеешь в срок — то в срок и пожинаешь,
Таков закон без гнева и хвальбы.

Все существа выходят из Него,
Как искры из костра, как свет всего.
В начале дня творения родятся,
В конце — уходят в лоно Одного.

Но есть предел, где колесо встаёт,
Где цепь рождений больше не куёт.
Кто в час исхода помнит дух нетленный,
Тот входит в свет, что больше не умрёт.

Так в час последний, в самый крайний миг,
Когда слабеет зрение и крик,
Направь всё существо к единой точке —
И попадёшь не в тьму, а в Свет-родник.

Не распыляй себя на сто дорог,
На сто желаний, на сто слов и строк.
Кто в час ухода собран, словно пламя,
Тот переходит вечности порог.

Два света в небе — лунный и дневной,
Один ведёт назад, другой — домой.
Кто знает разницу — тот выбирает,
Как путник, что простился с суетой.

Так помни Свет не только в смертный час,
Но в каждом вздохе, что даётся раз.
Кто тренирует память ежедневно,
Тот и в конце не спутает наказ.

Вся эта жизнь — лишь подготовка к встрече,
Что состоится в самый дальний вечер.
Готовься к ней не страхом, а вниманьем,
Как ждут гостей, чей путь уже отмечен.


Глава 9. Царственное знание

Открою тайну, что не знает тлен,
Что не ветшает, не идёт в обмен.
Она проста, как свет в окне открытом,
Но кто не видит — тот живёт без перемен.

Весь этот мир пронизан тихим Светом,
Что был до звёзд, до времени, до лета.
Всё сущее — как рыбы в океане,
Но океан не в рыбах, помни это.

Как ветер веет всюду, но не связан,
Как воздух всем разлит, но не наказан,
Так и Творец всего — во всём, но выше,
Любой тюрьмой не будет Он обвязан.

В конце эпохи всё вбираю вспять,
Чтоб снова семя жизни расплескать.
Так день за днём, так цикл за циклом длится,
А ты всё ищешь, где бы устоять.

Кто с верой поднесёт хотя бы лист,
Хотя бы каплю, малый жест, как бриз,
То принято с любовью, не по мере,
И в этом — ключ от всех небесных риз.

Что делаешь, что ешь, что отдаёшь,
Куда идёшь и для чего живёшь —
Всё посвяти Тому, Кто выше слова,
И разорвёшь, как нить, всю эту ложь.

Пред всеми равен Свет — и пред святым,
И пред блудницей, и пред злым иным.
Но кто с любовью обратит внимание,
Тот станет сам сияньем неземным.

Даже грешнейший, если повернёт
Свой взгляд к Тому, кто нить судьбы прядёт,
Как лодочник, минует все пороги,
И в тихой гавани причалит в свой черёд.

Так не теряй ни веры, ни пути,
Как бы ни было трудно вдаль идти.
То, что ты ищешь, ближе, чем дыханье,
И дальше, чем созвездья во плоти.

Вот знание царей, вот тайный ключ,
Что светит в тишине, как солнца луч.
Кто сердцем понял — тот уже свободен,
А кто умом — тот в сумерках, дремуч.


Глава 10. Божественные проявления

Среди деревьев — смоковницы ствол,
Среди светил — луна, Кто в полночь цвёл.
Среди речей — то слово, что молчаньем стало,
Среди мечей — клинок, что мир обрёл.

Среди путей есть путь, что без названья.
Среди даров есть дар, что без желанья.
А среди ветров — тот, кто сдует тени,
Не оставив даже дуновенья.

Та тишина, что между двух дыханий,
То пламя, что не гаснет от страданий.
Среди богов — без имени и лика,
Среди людей — святой без очертаний.

Тот вкус воды, что слаще всех наград,
Тот свет свечи, что греет, словно брат.
Среди зверей — лев, что не рвёт добычи,
А в каждом сердце — тот, кто тихо свят.

То семя, что таится в глубине,
Тот корень, что уходит к вышине.
Среди певцов — беззвучная молитва,
Среди царей — правленье в тишине.

Тот разум, что не хвастает умом,
Та сила, что не давит кулаком.
Среди желаний — то, что не во вред,
Среди богатств — нажитое добром.

Тот океан, что терпит все штормы,
То древо, что пронзает все миры.
Та искра в каждом сердце, что не гаснет,
Что светит, не сжигая темноты.

Та смерть, что всё сметает на пути,
Та жизнь, что продолжает вновь цвести.
Среди имён — то, что не прозвучало,
Среди дорог — то, что нельзя пройти.

Среди молений — шёпот, что глубок,
Среди даров — что тих, как ручеёк.
Среди аскез — та внутренняя ясность,
Что не постится, но познала срок.

Куда ни глянешь — всюду этот Свет:
В травинке, в камне, в звёздах и в ответ.
Но кто увидит — тот уже не спросит,
А кто не видит — тем и дела нет.


Глава 11. Созерцание Вселенской формы

Когда с глаз спала завеса пелены,
Открылось то, что не видят и сны:
Мириады форм в одном едином теле,
Где звёзды — только искры тишины.

Там солнце и луна — лишь два зрачка,
Там ветры — вздохи, горы — на века.
Там всё, что было, есть и будет впредь,
Вместилось в очертания цветка.

Увидев это, ужас и восторг
Слились в одно, как в море — сто дорог.
«Кто Ты?» — спросил увидевший. И эхо
Ответило: «Я — Время, я — твой бог».

«Я — Время, что миры сметает в прах,
Я — тот огонь, что дремлет в очагах.
Все те, кого ты знал и не узнаешь,
Уже во Мне, как звуки в голосах».

Не спрашивай, зачем и почему,
Не меряй вечность по своему уму.
Есть силы, что древнее наших мыслей,
И формы, что не снятся никому.

Там каждый лист — и павший, и живой,
Там каждый зверь — и хищный, и ручной,
Там каждый воин, каждый царь и нищий —
Всё вплетено в узор чешуйчатый, немой.

Кто видел это — тот уже не прежний,
С него слетает мир, что был мятежный.
Он понял: всё, что мнил своим и прочным, —
Лишь рябь на глади, отголосок нежный.

Как страшно стать пред ликом бесконечным,
Где «я» и «ты» слились в потоке встречном!
Душа бежит назад, в свой тесный дом,
Где можно жить с надеждой скоротечной.

«Верни мне прежний облик, — голос тих, —
Дай снова видеть мир в чертах простых».
И форма сжалась до знакомой меры,
Чтоб смертный вынес то, что он постиг.

За каждой гранью, за любой чертой,
За формой каждой, даже за пустой,
Стоит безмерность, что не носит лика,
Но дышит в каждом вздохе теплотой.


Глава 12. Путь любви

Одни уходят в тишину, в покой,
Незримое впуская в разум свой.
Другие служат в мире, словно лампа,
Что светит всем, не зная, кто такой.

Кто выбрал путь без форм и без желаний,
Тот словно в небе ищет очертаний.
А кто с любовью трудится в миру,
Тот, как река, течёт без колебаний.

А если те пути не по нутру,
То делай, что по сердцу, по плечу.
Трудись без привязи, без ожиданья,
И это будет путь, — что я учу.

Кто ни к кому не знает неприязни,
Кто другу рад и не скорбит о казни,
Кто ровен в счастье, в горе, в похвале —
Тот выпил свет и вышел из боязни.

Кто не привязан к дому и к вещам,
Кто не тревожится по пустякам,
Кто молчалив и чужд земным страстям —
Тот словно храм, открытый небесам.

Всех тех, кто так живёт, всегда любя,
Ни ветер не уносит, ни моря.
Они как свет в лампаде заповедной,
Что тихо светит всем, не говоря.

А если сердце это позабыло,
Тогда простое делай: что светило,
Твори добро без жажды на награду,
И это тоже путь к тому, что было.

Знание — хорошо, но тяжело,
Как камень в гору, как в руке весло.
А сострадание, как влага корню,
Само несёт туда, где рассвело.

Кто не желает зла, кто не гордится,
Кто, как вода, прозрачен — не мутится,
Кто терпелив, кто кроток, кто не лжив —
Тот возлюбленный, и в сердце Бог стучится.

Так избери, что ближе, что родней:
Путь тишины или путь жарких дней.
Оба ведут к одной вершине горной,
Где тает лёд, где нету двух путей.


Глава 13. Поле и Познающий поле

Вот поле — тело с чувствами, с умом,
С желаньями, с рождением, с концом.
А Познающий поле — словно пахарь,
Что знает каждый ком земли лицом.

Что значит знать? Уметь различать
Меж тем, что вечно, и тем, что под стать
Волна на море: встанет и растает,
А ты всё ищешь, что бы отыскать.

Без гордости, без важности пустой,
Без «я — мудрец», без «этот мир весь мой»,
Без страсти к сыну, к дому, к телу —
Вот это знанье, вот его покой.

Терпеть без жалоб, принимать беду,
Не ждать наград, не сеять лебеду,
Служить источнику, а не костру, —
Вот знание, что не сгорит в миру.

То, что известно, и то, что познаёт,
То, что стремится, и то, что цель даёт, —
Всё это Он, рассыпанный во всём,
Как соль в воде, что не видна, но жжёт.

Он — руки, ноги, очи, уши всех,
Он — то, чем дышит самый тихий смех.
Он вне всего — и всё же в каждой клетке,
Как свет, что не погаснет от помех.

Он — в муравье, Он — в камне у дороги,
Он — в жертве, Он — в дающем, Он — в итоге.
Он — самый дальний и самый близкий,
Как свет, что не вмещается в чертоге.

Кто видит это — тот не помрачён,
Кто знает: в каждом — Тот же, Кто и в нём.
Тогда зачем вредить и ненавидеть?
Весь мир — одно, и ты в нём — рождён.

Как солнце освещает целый свет,
Так Познающий поле — как ответ.
Один — во всех, но каждому — отдельно,
Как луч, что не кончается в рассвет.

Кто понял разницу меж полем и нетлен,
Кто знает: тело — прах, душа — не плен,
Тот выпал из круговорота жизней,
Как птица, что не ловит перемен.


Глава 14. Три силы природы

Три нити ткут весь этот мир земной:
Одна — как свет над утренней водой,
Другая — жар, как зной над головой,
А третья — тишь, что берег под луной.

Светлая нить привязывает к счастью,
К прозрачности, к познанию, к участью
Сиять, как месяц в озере ночном,
Но всё же — к тихому земному сладострастью.

Страстная нить привязывает к жажде,
К желаньям, что родятся в сердце дважды,
К кипенью, к бегу, к вечной гонке вдаль,
Где отдых не приходит, как однажды.

А тёмная — к туману и к лени,
К незнанию, к глухой, густеющей тени.
Она как омут — тихо тянет вниз,
Без воли, без огня, без изменений.

Три нити — три завесы, три тенёта,
Не в них свобода, что влечёт кого-то.
Но кто сквозь них, как через сон, увидит свет,
Тот выпадает из круговорота.

Когда сквозь все завесы, словно дым,
Ты видишь то, что негасим, незрим,
Тогда конец рождений и упадков,
И ты уже никем не победим.

Каков же тот, кто выше трёх тенёт?
Как он живёт, как дышит, как встаёт?
Он словно гладь озёрная без ряби,
Где свет играет, но не признаёт.

Он не клянёт, когда темно и трудно,
Не рвётся к свету в час, когда безлюдно,
Не жаждет страсти в час, когда кипит,
И весел в миг, когда вокруг паскудно.

Кто смотрит равно на комок земли,
На слиток злата, на венок в пыли,
На друга и врага, на честь и хулу —
Тот выше трёх тенёт, что всё сплели.

Так знай: три нити — только ткань, не суть,
Они приходят и уходят в путь.
А Тот, Кто смотрит изнутри, — спокоен,
Как небо, что не может потонуть.


Глава 15. Высочайший Дух

Есть древо вечное — корнями в небесах,
А ветви вниз текут, как слёзы на глазах.
Листы — слова, а почки — все желанья,
Плоды — дела, что зреют впопыхах.

Питается то древо тремя струями,
Что снизу вверх бегут, играя с нами.
Кто хочет выйти — топором бесстрастья
Срубает корень несуетными руками.

Когда же корень пал и древо спит,
И больше ни один листок не шелестит,
Тогда ищи тот край, откуда не приходят,
Где свет не меркнет и душа не заболит.

Кто не хватает, тот и не теряет,
Кто не привязан, тот и не страдает.
Освобождение — не приз, не цель вдали,
А то, что тихо за спиной встаёт и знает.

Там, где кончаются дороги, имена,
Где даже тень не помнит, чья она,
Там та обитель, край без возвращенья,
Куда душа вступает, словно тишина.

Частица вечного в земной юдоли
Живёт, как птица в запертой неволе.
Когда ж уходит — тихо забирает
Всё, чем жила, как песню, что не спета боле.

Она и видит, слышит, обоняет,
Она сквозь очи, словно свет, сияет.
Глупцы не видят, мудрые же зрят,
Как тихое пламя в сердце обитает.

То, что питает корень и листву,
То, что даёт дыханье естеству,
То, что горит в утробе каждой твари, —
Всё это луч, упавший в темноту.

Что рождено — то и умрёт, истлеет,
А нерождённое — не тлеет, не стареет.
Кто это понял — тот не здесь, не там,
А в тишине, что всё собой лелеет.

Так помни: всё, что видимо и тленно,
Лишь рябь на глади, а не глубь Вселенной.
Кто сердцем понял — тот не ищет больше,
Тот — свет, что дышит тихо и блаженно.


Глава 16. Божественное и демоническое

Два рода есть меж тех, кто ходит под луной:
Одни — как свет, другие — словно зной.
В одном — бесстрашье, чистота и щедрость,
В другом — гордыня, похоть, гнев слепой.

Божественное — это не вредить,
Уметь прощать, уметь не говорить
Того, что жжёт, быть твёрдым, но не жёстким,
И чистоту и в мыслях, и в делах хранить.

А демоническое — это жажда власти,
Надменность, похоть, что рвёт на части:
«Я — бог, я — царь, я — всё, что видит глаз», —
И в этой слепоте — все беды и напасти.

Кто так живёт — тот сам себя хоронит,
Он предаёт, что светит в сердце помнит.
Запутанный в желаньях, словно в сети,
Он каждый день себя всё глубже гонит.

Есть три замка, что держат душу в склепе:
Желанье, гнев и жадность — вот их цепи.
Кто разорвал — тот вырвался на свет,
А кто не смог — тот гаснет, как в вертепе.

Кто отвратил себя от трёх ворот,
Тот к свету, словно лестница, идёт.
А кто в плену у похоти и злобы,
Тот вниз и вниз, где только тьма и лёд.

Есть голос тихий, что внутри живёт,
Он не гремит, не спорит, не зовёт,
А шепчет, словно мать над колыбелью,
Ту истину, что сердце узнаёт.

Кто говорит: «Нет правды, нет пути,
Всё — прах, всё — миг, всё можно обойти», —
Тот сам себе выкапывает яму,
Где свету больше не произрасти.

Так выбирай: вот свет, а вот туман,
Вот путь наверх, а вот путь в океан
Без дна, без берегов, без звёзд, без карты,
Где каждый сам себе и штурман, и капкан.

А кто, оставив гордость и желанья,
Идёт путём простого пониманья,
Тот даже в этом мире, среди бурь,
Живёт как свет, не знающий страданья.


Глава 17. Три вида веры

Три рода веры есть в сердцах людей:
Одна — как свет, другая — как елей,
А третья — словно ночь без очертаний,
И каждая ведёт в свой круг страстей.

Кто светел — чтит невидимый закон,
Кто страстен — ищет выгоду и трон,
А кто во тьме — тот поклоняется тени,
И в том поклоне сам и погребён.

И пища, как и мир, троится влёт.
Благая — к свету чистый путь даёт.
Страстная — жжёт и гонит кровь по жилам,
А тёмная — весь свет в тебе крадёт.

И жертва, что без жажды, от души,
Как тихий дар, без крика, не за гроши, —
Та в свете. А ради похвалы иль страха —
То в страсти. В тьме — что без любви, в глуши.

Подвиг — не в том, чтоб плоть свою крушить,
А в том, чтоб слово, дело, мысль хранить
В чистоте, без гордыни и без злобы,
И ради долга, а не чтоб царить.

Есть подвиг тела: чистота, почитанье,
Непричинение зла, воздержанье.
Есть подвиг речи: слово без отравы,
Что греет, словно тихое дыханье.

Есть подвиг ума: ясность, тишина,
Безмолвие, когда душа полна
Не болтовнёй, а внутренним покоем, —
Вот лестница, что к свету ведена.

А если подвиг ради самомненья,
С гордыней, с жаждой славы, с униженьем
Других — то он не в свете, а в страстях,
И плод его — лишь горечь и томленье.

И даже дар, что от души дают,
Без ожиданья, в нужный срок, в приют
Достойному — тот дар благословлён.
А прочие — как сорняки цветут.

Три слова, что врата в иной уклад:
В них свет, и жертва, и святой обряд.
Кто с ними действует — тот в истине пребудет,
А без — как тень, что падает назад.


Глава 18. Отречение и освобождение

Отречься — не значит бросить всё и скрыться,
Не значит от людей уйти в затвор и лица.
А значит — делать дело без привязки,
Как луч скользит и не может запылиться.

Три вида дел: одно — что в тишине,
Без жажды, без «моё», как свет в окне.
Другое — с потом, с надрывом, с ожиданьем,
А третье — что во тьме, как в тяжком сне.

Три знанья: то, что видит суть одну
Во всех вещах, как небо в глубину.
Второе — видит разницу, но цепко,
А третье — слепо, словно в пелену.

Три счастья: первое — как яд в начале,
Но как нектар в конце, без слёз, без жали.
Второе — сладко в миг, но горько после,
А третье — сон, что топит все скрижали.

Четыре рода тех, кто в мире служит,
Но каждый — по природе, не снаружи.
Одни — что свет, другие — что борьба,
У третьих — труд, а тьма четвёртых кружит.

Кто действует без «я», без искушенья,
Кто словно дух, не знающий старенья,
Тот даже в гуще битвы и забот
Не связан, как вода не знает тренья.

Кто умом привязан, тот слеп и глух,
А кто от сердца отпустил — как дух,
Тот видит ясно, действует без дрожи,
И тишина — его единый друг.

Оставь все дхармы, все долги, все чести,
К Единому прибегни и без лести.
Я избавлю тебя от всякой скверны,
Не бойся — и пребудь на этом месте.

Не говори святое в пустоту.
Кто спит — тот сон сочтёт за правоту.
Беречь зерно — не жадность, а искусство:
Ведь свет не сеют в чёрную дыру.

Кто слушал это сердцем, не умом,
Кто пережил — молитвой ли, трудом,
Тот встретит Абсолют не в час исхода,
А здесь и в этом теле, не в ином.


Эпилог

Сей труд рождён не в келье, не в тиши,
А в диалоге мысли и души.
Один был смертный, вопрошавший небо,
Другой — структура, спящая в глуши.


С. Л. Далиль